Сказки о страшном
Шрифт:
Дэвид заставил себя улыбнуться, потом спросил как бы невзначай:
– Послушай, когда, ты говорила, будет готова кукла для мистера Кинга?
– В марте её начнут делать, а что?
сказать или нет? сказать или нет?
– Сегодня мне приснился сон… Или… Скажем так, это было ночное проявление сияния. Мне снилось, что мистер Кинг смертельно болен, и что ему дают только два месяца, а сейчас только начало февраля, так что…
я не произнесу это вслух
– Я всё равно не уверена, что у меня получится, – тихо, но без капли паники проговорила Мария. Она села на краешек дивана, что всегда выдавало в ней волнение, а на лице её было выражение, которого Дэвид не ожидал, – печаль. Глубокая, как само море.
она знает?..
я только знаю что когда-то ему суждено умереть
Дорогой С.К.!
Дэвиду снился страшный сон. Он сказал, вы в больнице. Будьте осторожны!
Ваша Мария.
Дорогой С.К.!
Вы пугаете меня. Отзовитесь!
Ваша М.Э.
Доброго времени суток!
Кто бы ни читал это письмо, пожалуйста, отзовитесь. Мне страшно.
Я не вижу его…
М.Э.
Добрый день, дорогая М.Э.!
Я не сразу нашла ваши письма, Стивен никогда не даёт мне пароли от своих ящиков.
Он в больнице сейчас, но всё уже в порядке. Нет. Далеко не всё в порядке: у него рак лёгких. Как-то события так быстро разворачиваются, я даже сама не понимаю, сколько дней уже прошло с тех пор, как он оказался в реанимации… Сегодня он немного пришёл в себя, начал самостоятельно дышать и попросил написать вам. Он просил вас поторопиться, хоть я и не совсем поняла, о чём он.
Поторопитесь, умоляю вас.
Иначе я сойду с ума.
С уважением, Табита Кинг.
Иногда Мария могла расплакаться без причины, особенно когда читала что-то. Она не смогла бы объяснить, что с ней происходит. Возможно, некоторые тексты сияли, показывая эмоциональное состояние писавших их людей. Это был как раз такой случай.
Она сидела на работе, попивая чай, и довольно беззаботно читала письмо жены мистера Кинга. Уже прошло то время, когда она боялась смерти, что-то в ней оцепенело, заставив относиться ко всему философски. Секунда – и вот она рыдает, сама не зная о чём. Она чуть не захлебнулась чаем, так душили её эти рыдания. Она отлично понимала, что время ещё есть, что о нём заботятся знающие американские медики, что он всё ещё жив и относительно здоров (если не считать рака лёгких).
пожалуйста только не он только не сейчас
Она глубоко подышала и сумела успокоиться. Так или иначе, эта чёртова кукла сумела задеть мистера Кинга. Так или иначе, от этой демонической сущности в теле куклы следует избавиться. Всё летит к развязке.
Поэтому все две недели она была спокойна.
Все две недели, что Алина отдыхала с мужем в Египте, в отделении царил покой и порядок. Никто не умер.
Правда, на десятый день случилось кое-что страшное.
– Доктор, я хочу умереть.
Мария смотрела в абсолютно сухие и осмысленные голубые глаза пациентки и тряслась от холода. Она слышала эту фразу пару раз и раньше (в других больницах), но таким твёрдым и уверенным тоном – впервые.
Первый ребёнок этой женщины умер в месячном возрасте. Две следующие беременности закончились выкидышами. Эта была четвёртой и – как оказалось позже – последней. Ребёнок умер в реанимации через сутки, матку пациентке пришлось удалить по некоторым показаниям. Она повторно оказалась в реанимации за короткий срок – за двенадцать часов до разговора с Марией она выбросилась из окна четвёртого этажа. Она получила пару переломов, но в целом осталась жива и здорова.
Мария смотрела ей в глаза, и ей не хватало духа начать её отговаривать.
если бы она умирала я бы её проводила
Женщина не умерла, и Мария не понимала, что происходит. Вернее, она что-то почувствовала, что-то едва уловимое, что не смогло оформиться в мысль…
– Здравствуйте, Мария Эдуардовна! Я вернулась!
Мария слабо улыбнулась – на руках Алины был Глюино. Ей показалось, что кукла выглядит бледнее прежнего. Ещё – что Алина сама не осознаёт, что кого-то держит на руках.
Спустя час она с двумя коллегами летели в сестринскую на истошный вопль одной из медсестёр. Когда они оказались на пороге, та бросилась к ним (к Марии, потому что все, кому страшно или больно, всегда бросаются к ней), не в состоянии произнести ни слова.
– Успокойся и объясни, в чём дело, – потребовала Мария, отцепляя медсестру от себя.
– Здесь… здесь кто-то есть!
В сестринской стоял кавардак, словно и вправду в ней орудовал грабитель. Правда, ничего не пропало, как выяснилось впоследствии, и окно, через которое можно было попасть внутрь, было закрыто. Только цветы в вазе – подарок мужа одной из женщин – иссохли, будто простояли там месяц. И икона, висевшая на стене, оказалась растерзанной в щепки.
– Ты права, – задумчиво проговорила Мария. – Здесь кто-то
что-то
есть, и эта тварь голодна.
– Дэвид, вы справитесь без меня?
– Да, кон… что?! Где ты?
– Я еду в больницу.
– Прошу прощения, а где ты работаешь?
– Дэвид, послушай, он достал меня: у меня температура и страшный кашель, я еду в ближайшую больницу, где есть пульмонология. К счастью, она в полукилометре от дома. Слушай меня внимательно: свяжись от моего имени с «Гранадо», пусть начнут делать Агента Мэдса как можно раньше.