Шрифт:
В оформлении использованы рисунки Дмитрия Горчева из книг Александра Житинского
Маленькая изящная словесность
Предисловие автора
На необъятных просторах нашей Родины есть такие места, где живут племена, совсем недавно получившие письменность. Как правило, у таких народов есть всего один писатель, который создал литературу этой народности — стихи и прозу, реализм и фантастику, драматургию, сатиру и юмор.
Он просто успел раньше всех, да и никому это особенно было не надо. Он шагал по целине, складывая незнакомые кириллические знаки в родные слова и выстраивая из них маленькую изящную словесность, понятную кроме него еще двум-трем сотням соплеменников.
По сути, каждый писатель, пришедший в литературу из другой профессии (а таких большинство), пытается создать свою маленькую словесность или же примкнуть к большой, всеобщей, осененной филологическим благословением литературоведов. («Скулы сводит при произнесении этого слова!» ©)
Вот и автор этой книги, начавши сочинять стихи в довольно-таки зрелом возрасте, заканчивая уже Политехнический институт, встал перед необходимостью создать свою маленькую словесность для людей своего племени, которых можно назвать весьма общо научно-техническими интеллигентами. При этом постараться избегнуть всяческих ярлыков, которыми любят награждать писателей по жанровой принадлежности. В результате получился литератор, которого обычно не называют ни поэтом, ни прозаиком, ни фантастом, ни сатириком, ни юмористом, ни драматургом, ни историком, ни музыкальным критиком, хотя он сочинял и то, и другое, и третье.
Он просто писал для своего немногочисленного народа то, что ему хотелось, а народ внимал ему — когда благосклонно, а когда с некоторой рассеянностью. Народ был симпатичным, но вымирающим, вот в чем дело.
Тем не менее можно сказать, что маленькая изящная словесность была создана, и в этой книге можно найти ее немалую прозаическую часть. Что же касается народа, для которого работал автор, то есть слабая надежда, что у него еще не совсем отсохли мозги, что он не навсегда оглушен победительным звоном бабла и не охамел настолько, чтобы считать себя венцом творения.
Александр Житинский
из сборника
«Дитя эпохи»
Глагол «инженер»
Повесть
Без пяти минут
В один прекрасный день я осознал, что заканчиваю институт.
Это было в начале сентября, когда нас собрали на кафедре, в лаборатории измерительной техники, и объявили, что начинается преддипломная практика.
Все обставили очень торжественно. Принесли откуда-то доску и водрузили ее на звуковой генератор. Профессору сделали возвышение. Преподаватели стояли неровным строем, заложив руки за спину. Они испытующе смотрели на нас. А мы победоносно смотрели на них, потому что знали, что теперь поделать с нами ничего невозможно. Они просто обязаны нас выпустить с дипломами.
Профессор вскарабкался на возвышение и сказал:
— Немного вас осталось, друзья мои…
— Вашими заботами, Юрий Тимофеевич, — пробормотал Сметанин, который сидел рядом со мной. Сметанина пытались выгнать дважды, но он каким-то чудом удержался. Вместе с ним удержались еще семнадцать человек из первоначальных двадцати пяти. Институт у нас, надо сказать, крепкий.
— Но ничего. Мал золотник, да дорог, — продолжал профессор. — Я поздравляю вас с началом шестого, последнего, дипломного курса. Вы уже без пяти минут инженеры…
Я посмотрел на часы. Было десять минут первого. Следовательно, в двенадцать пятнадцать мы должны были превратиться в инженеров. Я стал ждать.
Профессор проговорил еще минут пять, и я почувствовал, что действительно что-то во мне произошло. Мне показалось, что нас собираются вывести за ворота и бросить на произвол судьбы. И книжечка диплома являлась маленьким фиговым листком, чтобы им мы могли прикрыть свою наготу.
Прошу понять меня правильно. Не фиговым, а фиговым. Это дерево такое в Греции.
Мне стало страшно. До сих пор нас вели из класса в класс, с курса на курс, и создалось впечатление, что вся жизнь разграфлена на классы до самой пенсии и остается только в нужный момент сдать экзамен, посидеть пару ночей — и привет! Ты уже на следующей ступеньке.
Профессор в течение двадцати минут разрушил это представление.
Он сказал, что кончилось наше безмятежное счастье. Теперь оно будет трудным, мятежным и беспокойным. Если вообще будет, в чем профессор был как-то не очень уверен.
Кончилось тем, что он предложил нам выбрать темы дипломных работ, а заодно и руководителей. Каждый доцент, аспирант или ассистент выходил к доске, писал свою фамилию, а рядом тему. Если он находил нужным, он пояснял, что это за тема.
Первым вышел к доске Михаил Михайлович, доцент, который нам читал квантовую электронику. Он, как всегда, был в кожаном пиджаке и с усиками, которые он отпустил летом. Ходили слухи, что он невероятно талантлив, поэтому позволяет себе такие молодежные штучки. Он написал на доске десять слов, из которых понятными мне были только три: «измерение», «параметров» и «концентрация».