Чтение онлайн

Пошел работник к царю во дворец, просит, чтоб царь ему разрешил царевен посторожить. Жалко царю его красоты и молодости, и он давай его отговаривать:

— Лучше бы ты это оставил да своим делом занимался! Зачем тебе на верную смерть идти?

А работник — нет да нет. На своем стоит. Тогда царь разрешил. Он, вишь, своего работника не признал, так тот изменился.

Повел его царь к своим дочерям, сказал им, чего он добивается. И старшие царевны его тоже не признали, только меньшая разом узнала. Уж очень она его крепко полюбила, так по нем и сохла!

Вот пришла ночь, и отправились царевны в заколдованный замок плясать, работника с собой взяли. А он знал, что они против него недоброе замышляют, и настороже держался.

Добрались они до заколдованного замка и проплясали там до свету. А как рассвело, сели за стол. И подали работнику отравленное питье, то самое зелье, которым царевны одиннадцать своих женихов опоили. От этого зелья человек сперва чувство и рассудок терял, а потом и вовсе жизни решался.

Глядит работник на меньшую царевну, а у самого глаза полны слез. И говорит он ей:

— Что ж, коли ты того желаешь, будь по-твоему. Приму смерть за свою любовь, девушка с ледяным сердцем!

А меньшая царевна ему в ответ:

— Нет, — говорит, — у меня сердце не ледяное. Твоя любовь его согрела. Не пей! Уж лучше мне садовницей быть.

Как услышал он это, выплеснул зелье через плечо и подошел к ней.

— Не бойся, — говорит, — ты садовницей не будешь. Я в том голову прозакладываю.

Все гости слышали, что он сказал.

Слова эти сняли с царевен клятву. Все они очутились вдруг в своем родном дворце, а заколдованный замок сгинул, как ночной туман на заре, будто никогда его на свете и не было.

Увидел их царь да так удивился, что так на месте и застыл, обеими руками бороду оглаживая. Тут работник ему рассказал, как и что с его дочерями по ночам случалось. Отдал ему царь меньшую царевну и полцарства: уж очень ему работник по душе пришелся. А потом стали к царю и другие дочери подходить, каждая со своим суженым, царевичем либо королевичем.

Царь дочерей простил, замуж выдал.

И была по всей стране такая радость, что, если бы у той радости не одни, как у меня, а сто уст было бы, и то бы всего не рассказать. Уж перед самым венцом стала младшая царевна жениха пытать, как это он их тайну разгадал, ту клятву, что на двенадцати сестрах лежала, прознал. Он ей все и рассказал. Не хотела царевна, чтобы муж сильнее ее был: пошла, своею рукой лавры срубила и в огонь покидала.

Повенчались они и зажили счастливо и спокойно. И если еще вконец не одряхлели и не умерли, то и по сю пору живут, хлеб жуют. Вот вам сказка, а мне бубликов вязка.

За морями, за горами, за дремучими лесами, в неизвестном царстве, в тридевятом государстве, давным-давно жил-был царь. И было у того царя три дочери. Царь рано овдовел и всю свою любовь перенес на дочерей.

Вот стали царевны подрастать. Видят, как отец старается, чтобы их грамоте научить, от всего злого оберечь, и сами все так делают, чтобы царь-отец свою тоску позабыл, — очень уж он по их покойной матушке убивался.

И что же как-то тому царю на ум взбрело? Стал он старшую царевну спрашивать:

— А ну скажи, доченька, как ты меня любишь?

— Тебя, батюшка? Как мед, вот как люблю! — отвечала старшенькая, хорошенько подумав: мол, что всего слаще на свете, — мед! И как думала, так отцу и сказала.

— Да хранит тебя господь, доченька, чтобы я, на тебя глядючи, радовался.

А потом спрашивает среднюю царевну:

— Ну, а ты как отца, любишь, доченька?

— Как сахар, батюшка!

Что ей в голову пришло, то и сказала.

— Дай бог тебе счастья, доченька! И чтоб я, на тебя глядючи, долго радовался.

Видно, обе старшие дочери от роду очень льстивы были, — умели отцу свою любовь показать больше, чем они его на самом деле любили.

Обрадовался царь, что его старшие дочки так ему ответили. Он, вишь, думал: коли они его, как мед и сахар, любят, значит, больше уж нельзя.

А потом поглядел на самую младшую, а она в сторонке стоит и на него робко так смотрит.

— Ну, а ты как отца любишь?

— Как соль в еде, батюшка! — отвечала девушка и ясно так, с любовью ему в глаза глянула и потупилась, зарделась вся, своих речей застыдилась.

А застыдилась она потому, что отец с нею, самой младшей, заговорить соизволил.

Как услышали сестры ее ответ отцу, так и прыснули со смеху, от нее отвернулись.

А царь-отец разгневался, нахмурился и молвит младшей царевне:

— А ну, подойди поближе, неразумная! Объясни мне свои слова. Ты что ж это, не слышала, когда мне твои старшие сестры сказали, как они меня крепко любят? Почему же и ты мне, как они, не ответила, не сказала, как сладка твоя любовь дочерняя? Для того ли я стараюсь, вас холю и лелею и всему учу, чтобы вам равных на свете не было? Ступай с глаз моих долой с твоей солью!

Как увидела меньшая царевна отцовский гнев, поняла, какая напасть на ее голову пала. Чуть было она от горя и стыда сквозь землю не провалилась, что своего батюшку так рассердила. Собралась меньшая царевна с духом да и молвила ему:

— Ты прости, батюшка, меня, глупую! Не хотела я тебя рассердить. Только я своим слабым умом так думаю: я тебя, батюшка, не меньше люблю, чем мои старшие сестрицы, а может статься, что и больше. Чем хуже соль, чем мед и сахар?

Тут уж царь-отец и вовсе разгневался:

— Ах, ты, дерзкая! Туда же, старших сестер судить! Прочь отсюда, бесстыдница! И чтоб я о тебе больше не слышал!

Сказал так и ушел, дверью хлопнул.

Испугалась, замолчала девушка, плачет-разливается.

А старшие сестры прикинулись, будто утешают, а сами ее только пуще злым языком язвят, больше зла, чем добра ей сделали.