Скифы
Шрифт:
Крылов выдохнул счастливо:
– Ох, Яна… Ты просто золото. Давай, я буду тебя ждать у памятника Пушкину? Я слышал, что Алексей живет там близко в коммуналке?
– Верно, – ответила она. – На Ермоловой. Я смогу быть там через десять минут.
Он закричал в панике:
– Через десять я не успею! Мне добираться… Давай через тридцать минут?
– Договорились, – ответил ее бесконечно милый голос. – Через тридцать минут я буду. Учти, я не опаздываю.
– Ты золото, – пробормотал он. – Ангел, а не женщина! Еще и не опаздываешь…
Глава 19
Из дома вылетел, как будто его выдрало вакуумным взрывом. На улице выскочил на середину дороги, остановил первого же частника, все сейчас шабашат, велел гнать в Центр, прямо в Центр. Не куда-нибудь, а к памятнику великому поэту. Если надо, то нарушая эти гребаные правила, он заплатит.
Хозяин машины посматривал на него испытующе, стараясь понять, имеет ли дело с провинциалом, что вырвался наконец-то в Москву, теперь у него командировочное настроение, ему сейчас бабы, рестораны, казино…
– Надолго в Москву? – поинтересовался он.
– Что? – очнулся Крылов. – В Москву?.. Нет, я москвич. Ты не обращай внимания, это я так… сделка века намечается.
– А-а-а, – протянул водитель разочарованно, Крылов понял, что выпал из сферы повышенного внимания подшабашника. С самого крутого бизнесмена не сдерешь так, как с самого мелкого командированного из глубинки. Те все еще по старинке сорят деньгами, а у бизнесменов вошло в моду демонстративно беречь копейку. – Тады да… Щас приедем, в это время пробок нет. Или почти нет…
И все же, на скорости подъезжая к памятнику, он видел стройную фигуру Яны. Она подошла к мороженщику, чем-то интересовалась, парень картинно выпячивал грудь и все старался заглянуть ей за глубокий вырез. Мимо прошла совершенно обнаженная девчушка, на груди и ягодицах татуировка, он не обратил на нее внимания, а Яну жадно раздевал взглядом.
Крылов заскрипел зубами, бросил:
– Останови!
– Здесь нельзя. Сейчас развернусь…
– Тут разворот только возле Центрального телеграфа!
– Да, но…
– Держи!
Крылов бросил ему деньги, водила послушно начал сдвигаться к бровке. Крылов открыл дверцу, когда машина притормозила, выскочил на ходу и бросился в сторону памятника.
Яна развернулась в его сторону с неспешностью королевской яхты. Глаза ее смеялись, пальцы деловито снимали обертку с эскимо на палочке. Провинциалы всегда жадно лопают московское мороженое, Крылов знал.
– Извини, – выдохнул он, – чуть опоздал…
– Да нет, – ответила она беспечно, – это я вышла раньше. Люблю Москву!
Ее полные, очень красные без всякой помады губы вытянулись в трубочку, шоколадный верх мороженого исчез, обнажился молочно-белый столбик. Она бесстыдно посасывала, слизывала с краев, глаза ее смеялись.
Он сказал с замешательством:
– Извини, но я просто… когда позвонил, я даже не понял… Что-то случилось? Ты так ответила… что я подумал…
Она спросила лениво:
– Что ты подумал?
– Что ты заболела, – выпалил он. – Горло у тебя хрипело…
Она удивилась:
– Как я могла говорить с членом во рту? Он как раз тыкался мне в гланды… Или в голосовые связки, не знаю. Собирался кончать, зачем мешать?..
Глаза ее были чистые, невинные. Теперь шоколадные стенки исчезли, белый столбик входил в ее рот целиком, Яна слизывала со всех сторон быстро тающие сливки, эскимо худело с каждым погружением в красный горячий рот, такой влажный и такой, такой… такой!
Сердце колотилось неистово. Крылов чувствовал, как пальцы сжимаются в кулаки, он, философ, чувствует в себе пробуждение зверя. Поспешно стиснул в груди дыхание, в барокамере легких опасно быстро растет давление. В обычной жизни он чувствовал некоторое облегчение, довольно подленькое, как признавался себе втихушку, если женщина кому-то да принадлежит. Ну там жена сослуживца или вообще чья-то чужая жена, чужая любовница, а он просто урывает себе от чужой законной собственности. Это и придавало ореол казановы-робингуда, и не надо было брать на себя какие-то, хоть малейшие обязанности. И его нисколько не задевало, что этой женщиной кто-то пользуется еще, помимо него. Наоборот, это он пользовался чужим, запретным. Это всегда возбуждало, пьянило голову, придавало романтичный оттенок. Но… с Яной этого привычного чувства почему-то не возникло.
Он с великим трудом выпустил сквозь стиснутые зубы струю воздуха, стараясь сделать это медленно, чтобы не взорваться. И чтобы не сжечь горячим дыханием этот мир, не испугать Яну струей огня.
– Поедем отсюда? – предложил он.
– Поедем, – согласилась она с готовностью.
– Куда?
Она рассмеялась, губы от частого соприкосновения с холодным столбиком эскимо, а затем с горячим воздухом раскраснелись еще больше, набухли, как созревшие бутоны роз.
– Я плохо знаю город, – призналась она. – Потихоньку осваиваю, но все-таки…
Он задержал дыхание – другой бы давно уже предложил насчет коитуса, а здесь язык как прилип к гортани, и даже то, что проделывает с нею Алексей, не позволяет снять с нее ореол святости с великим трудом выдавил:
– Тогда ты еще не видела… что такое Интернет? Во всей его мощи? Хочешь, покажу?
Ее глаза засияли, она воскликнула по-детски:
– Конечно!.. Я столько о нем слышала!
– У Алексея нет?
– Нет, – ответила она просто. – У него все очень… бедновато. Но зато он живет в самом Центре.
– А я, – ответил он, – в самом престижном районе!.. Центр весь загазован, экологически мерзок, зато мой район университетский… А комп у меня со всеми наворотами, модем скоростной, а связь… О, ты все увидишь!
Счастливый, он выскочил на проезжую часть. Машины проскакивали мимо, здесь останавливаться строжайше запрещено, но один отчаюга все же решился, почти на ходу открыл дверь.
Крылов быстро запихнул Яну, ввалился следом.
– Уф!.. Гони на Мичуринский проспект.
Он жил небогато, можно сказать даже – бедновато, хотя зарабатывал неплохо. Просто деньги всегда уплывали меж пальцев. Не раз он оказывался прижат из-за безденежья к стене, занять в наше время почти немыслимо, и с той поры заставил себя отложить приличную сумму «на всякий случай». Сейчас был именно тот случай, и, выскакивая из дома, он захватил с собой почти половину, чтоб уж точно было с запасом.