Скорлупарь
Шрифт:
С пятнадцати лет девушка стала принимать участие в «пакостных турнирах». В семнадцать – впервые выиграла, получив награду из рук государя. И стремительно – на радостях, что ли? – выскочила замуж по большой и чистой любви.
Семейное счастье длилось недолго. Герцог объявил поход на Верхний Йо – тамошние горцы вконец обнаглели, укрывая овец от переписи скота! – и Яцек, как ни отговаривала его молодая жена, записался в ополчение. Ходил веселый, хвалился: вернусь с трофеями! Хотела Франческа удачу мужу накликать, да истратила незадолго до того «кубышку».
Из похода Яцек не вернулся. Там, в горах Йо, и схоронили. Год Франческа носила траур. К ней не раз засылали сватов, но красавица-вдова отказывала. Все Яцек снился: веселый, гордый, мертвый.
Сердцу не прикажешь.
Через семь пустых, скучных лет объявился в Соренте чужой человек. Купил заброшенный дом на окраине, где и поселился, приведя обветшалое жилище в порядок. Из дома выходил редко, с соседями держался на расстоянии; одним своим видом нагонял на людей тоску.
Прозвали его – Смурняк.
Именно Смурняка выбрала Франческа «мишенью» на очередном «пакостном турнире». Цепочка мелких бед, приключившихся с чужаком, выглядела произведением искусства. Ну, поскользнулся человек возле скобяной лавки да в лужу упал – бывает. Весь в грязи изгваздался. Так хозяин лавки невесть что решил, когда грязный Смурняк в дверях объявился. За восставшего мертвяка принял. Заорал благим матом, примчались сыновья, взяли «мертвяка» в освященные колья. После извинялись: затмение, мол, нашло.
А толку?
К вечеру лекарь, будучи в подпитии, ушибы Смурняку ошибочной мазью лечил. На беднягу чесотка напала – спасу нет! Короче, Франческа честно награду заработала. Смурняку из казны ущерб компенсировали. А через день-два он возьми и заявись в дом кликуши.
Франческа решила: скандалить пришел. Стыдить, или денег выдуривать. Ан нет, повел себя гость вежливо. Представился честь по чести, назвался Иосифом Бренном из Реттии. Слово за слово, пригласила Франческа Иосифа в дом, угостила чаем с ватрушками. Сама не заметила, как за разговором время пролетело, уж смеркаться начало.
Бренн расспрашивал о таланте кликушеском, о турнирах – внове это для него было. О себе говорил мало. Когда же начинал, все лоб чесал, меж бровями. Тоской от него – чудные дела! – не веяло. Напротив, лицо Иосифа временами озаряла мягкая улыбка. Когда же он собрался уходить, Франческа возьми, и брякни:
– Заходите, сударь, буду рада!
– Зайду, хозяюшка, – усмехнулся Иосиф, молодея на глазах.
Он зашел к ней через день. И остался ночевать. Осенью сыграли свадьбу. Подруги за Франечку радовались: «Традиция! Турнир выиграла – бегом замуж!» Франческа смеялась. Ей было хорошо и уютно. И лишние сны перестали сниться.
Впервые после смерти Яцека.
С Иосифом они прожили двадцать лет. Год в год, день в день; душа в душу. Ее ничуть не тяготило, что новый муж знает о ней все, а она о нем – ничего. О своем прошлом Иосиф молчал. Франческа не настаивала. Он устраивал ее такой, как есть: спокойный, хозяйственный, надежный. Этот не отправится в поход, где сложит голову, не станет ухлестывать за шалавами; не уйдет в запой, транжиря семейное добро…
Пить Иосиф пил, но меру знал. Руки и язык не распускал. Лишь однажды, хватив лишку, вдруг разоткровенничался:
– Кто я, Франя? Слепой циклоп – вот я кто!
По щекам Иосифа текли пьяные слезы.
Франческа обняла мужа, прижалась к нему, и долго сидела, молча успокаивая любимого, пока тот не заснул прямо за столом.
Он имел свойство засыпать где попало, в самое неудачное время. Стоя, сидя; даже на ходу. Во время обеда. Работая в саду. Случалось, засыпал, разговаривая, посередине собственной реплики. Очнувшись, продолжал с прерванного слова, как ни в чем не бывало.
Франческа привыкла. Она родила Иосифу дочь Жанну и двух сыновей: Гуго и Херберта. Жизнь текла, как река по равнине – без порогов и перекатов. Пожалуй, кликуша была счастлива.
Дочь Жанна выросла и вышла замуж. Когда у Жанны родился первенец, поздравить молодую мать собралась вся семья. Улыбаясь, Иосиф с порога велел предъявить ему внука, взглянул на красного, орущего младенца – и переменился в лице. Вышел в сени, отчаянно скребя ногтем лоб – словно занозу вырвать хотел.
В глазах деда клубилась стеклянная муть.
Никто особо не смутился. Ну, заснуть невпопад приспичило. В первый раз, что ли? Когда через час Иосиф не объявился, встревоженная Франческа вышла во двор. Мужа там не было. И на улице – тоже.
Больше Слепого Циклопа никто не видел.
Это случилось через двадцать лет после свадьбы Иосифа и Франчески – день в день.
Когда женщина закончила рассказ, на балконе воцарилась тишина. Даже стражники, задремав на скамейке внизу, не прерывали молчания скабрезными байками и взрывами хохота. Они и храпеть-то перестали, словно во сне в их куцые головы явилось некое представление о деликатности. Дрых, наевшись от пуза, цепной Кудлач. Прятался в доме скорлупарь Реми.
Вдали, за рекой, собирались тучи.
– Что он сейчас делает? – спросил Серафим Нексус.
– Спит, – сразу поняв, о ком спрашивает лейб-малефактор, ответила кликуша. – Он обычно засыпает после таких приступов. И вообще… Он спит часто, но малыми порциями, как дед. Стоя, сидя, гуляя. Однажды Реми заснул верхом на лошади. Это очень смешит графа. Его сиятельство любит внезапно будить Реми. В отличие от деда, малыш просыпается необычным способом…
– Его способ пробуждения связан с третьим глазом?