Скрипач
Шрифт:
Тесса удивленно посмотрела на него. Ганс собрался с силами и улыбнулся ей немного сдавленно. Она ответила такой же улыбкой.
Сделав над собой усилие, юноша поднялся и направился было к выходу, как вдруг…
– Ганс!
Он обернулся.
– Прощай… – прошептала Тесса.
Казалось бы, не было ничего страшного в этом слове, которое произносили они иногда вместо «доброй ночи», готовясь ко сну, но сегодня от него повеяло каким-то холодом и ужасом.
Ганс сглотнул подступивший к горлу ком и, обернувшись, подошел к девушке и, склонившись, поцеловал её в лоб, затем протянул руку и написал на бумажке, лежавшей на небольшом столике: «Доброй ночи, Тесса».
Она проследила глазами и прошептала:
– Нет, Ганс, прощай…
Он, не понимая, о чем ему толкуют, замер на месте, глупо глядя на девушку.
– Не уходи… Сыграй мне элегию, – сказала Тесса.
Оцепенение юноши закончилось. Он, сам не зная почему, с жаром бросился исполнять просьбу. Схватив скрипку, он вскинул её на плечо и начал играть. Будто безумный, он выводил ноты, нет, не ноты, он вытягивал мелодию своего сердца, играл не на струнах скрипки, а на струнах души. Каждый звук наполнялся в его руках каким-то скрытым для посторонних глаз, но таким понятным и простым для него и Тессы смыслом.
Девушка лежала на кровати, бессмысленно устремив взгляд на потолок. Её голова беспомощно лежала на подушке и, казалось, что Тессе необходимо нечеловеческое усилие, чтобы оторваться от кровати. И, действительно, это было так. Режущие боли в груди становились все сильнее и мучительнее, а приступы кашля превратились в удушающие судороги. И только в те моменты, когда Ганс был рядом, самозабвенно играл на скрипке, лишь бы угодить супруге, легко обнимал её, нежно целовал в лоб и уверял, что все будет хорошо, боль будто уходила куда-то, оставляя место спокойствию и уверенности в нерушимости счастья.
Теперь девушка даже не слушала его игру, она чувствовала её. Казалось, все её существо было наполнено, пропитано звуками скрипки, жило вместе с каждым движением смычка, боролось за право на существование с каждым новым крещендо. Но сил сопротивляться болезни не оставалось более. Тесса старалась изо всех сил побороть болезнь, но не могла и теперь наслаждалась последними мгновениями бодрости.
Ганс закончил элегию и, положив скрипку на стол, присел на пол рядом с кроватью, взяв девушку за руку.
– Прощай, Ганс, – улыбнулась Тесса.
Его глаза дрожали, когда она заглядывала в них, будто бы пытаясь найти подсказку, выход, спасение…
– Поцелуй меня. Как раньше, – сказала Тесса.
Ганс склонился и прикоснулся губами к её сухим, потрескавшимся губам, с которых тут же сорвался последний счастливый вздох.
– Мне нужно отдохнуть, я очень устала… – повторила девушка.
Ганс, подставив стул, присел подле её кровати и не спускал глаз с лица девушки, когда та, сладко зевнув, повернула голову набок и вскоре забылась тяжелым сном.
Вечер уже полностью вступил в свои права, бережно окутывая город в зыбкую темноту. Словно болотная трясина, темнота поглощала дома, деревья, фигуры поздних прохожих и даже фонарные столбы. Ганс, замерев неподвижно, как статуя, несколько часов оставался и охранял сон своей супруги, как охраняет хмурый сторож-исполин сокровища, спрятанные в темной пещере от посторонних глаз.
Он видел малейшую тень, пробегавшую по её лицу. Видел, как она временами хмурилась и тяжело дышала, пытаясь что-то сказать, как сжимались её руки. И чувствовал на себе будто бы чей-то пристальный взгляд на себе и на Тессе.
Иногда, словно дуновение легкого ветерка, пробегал по его коже холод. А иногда вдруг проступали на лбу капли пота и тяжело становилось дышать, будто бы в комнате было жарко.
Гансу хотелось спать, глаза его закрывались сами собой, но он не смел отойти ни на минуту, потому что знал, стоит только ему покинуть эту комнату, как нечто, которое незримо присутствовало здесь, проберется сквозь щели и заберет самого ценного, дорогого и любимого человека... Поэтому, не обращая внимания на усталость и одолевающий сон, Ганс все так же чутко сидел на своем посту.
Внизу, в гостиной, громко тикали часы. Время текло неспешно. Ганс начал было уже засыпать, но вдруг встрепенулся и подскочил со стула, чуть не уронив его, но успел вовремя поймать за спинку. За окном начало светать.
Дождавшись, пока на покрытом небольшими размытыми облаками небосводе покажется солнце, Ганс оглядел комнату и убедился, что нечто отступило с темнотой, после чего бесшумно вышел и спустился в гостиную, где, сидя на диване, погрузился в долгожданную блаженную дремоту.
Сон его не был глубок и то и дело перемешивался с отрывистыми взглядами на часы. Дождавшись полудня, Ганс поднялся с дивана и, расправив измятый воротник рубашки, поспешил на второй этаж.
Только приоткрыв дверь, он бросился в комнату к кровати девушки.
Хватаясь руками за одеяло, то дело сжимая пальцы в кулаки, Тесса металась из стороны в сторону. По лицу её сбегали капли пота. Губы девушки бессвязно что-то проговаривали.
Ганс бросился к ней, пытаясь разбудить. Он думал, что ей всего лишь приснился кошмар…
Тесса будто бы не замечала его. Девушка продолжала ворочаться во сне, что-то бессвязно шепча.У неё не было жара, не было лихорадки. Ганс ни на шутку испугался, но не мог ничего предпринять. Оставив попытки разбудить её, он мерными шагами ходил взад-вперед по комнате, ожидая чего-то. Решив, что если это не закончится само, отправиться за доктором, Ганс немного успокоился, но его продолжала бить крупная дрожь.
Прошло несколько минут, и Тесса вдруг стихла. Дыхание успокоилось, шепот умолк. Ганс облегченно вздохнул и присел на стул рядом с кроватью. Подождав ещё несколько минут, он снова попытался разбудить девушку, но она не просыпалась.
Ганс впал в некое подобие сна наяву. Время для него потянулось незаметно. Он, будто бы управляемый кем-то другим периодически подходил к окну, чтобы открыть форточку и проветрить комнату, потом возвращался к Тессе и тщетно пытался её разбудить, после чего снова садился на стул и ждал.