Чтение онлайн

— Бедная твоя жена.

— А ты? Хочешь семью?

— Когда-нибудь.

Она достигла верха лестницы.

— Ну и где твоя комната?

— Слева от лестницы.

Как только она оказалась на площадке, я быстро рванул вперёд, чтобы успеть натянуть покрывало на кровать.

— Прости. Уходя, не заправил постель.

Келли рассмеялась.

— Ты, военный? И без идеальной заправки?

— Я давно не практиковался.

Я огляделся — было ли тут достаточно прилично? Вроде бы я всегда поддерживал порядок, хотя на комоде скопилась пыль, и, конечно, немного смущало, что здесь стояли две односпальные кровати с постельным бельём в тему солнечной системы, а не что-то более взрослое.

— Это была комната Оуэна, когда Остин с детьми тут жил, — сказал я.

— Они тут жили?

Она заглянула в ванную, которую я делил с Дэвлином и Дэшем в детстве, затем заглянула в их старую спальню по другую сторону.

— Несколько лет, до того как я вернулся. Остин и мать близнецов никогда толком не были вместе, а она собиралась отдать их на усыновление. Но он решил, что возьмёт их и будет растить сам. Они переехали к отцу, чтобы у Остина была помощь.

— Ничего себе.

Она подошла к окну, выходящему во двор.

— Сколько ему тогда было?

— Двадцать пять.

Я сел на край кровати, пока она разглядывала вещи на моём комоде — мелочь, флаконы с парфюмом, использованную салфетку из сушильной машины, мою камеру.

— Для двадцатипятилетнего парня это очень ответственно, — заметила она, нюхая каждый флакон.

— Остин с детства был таким. Всегда зрелый и ответственный.

— Ты говоришь так, будто это плохо.

— Нет, — поспешно сказал я. — Я очень его уважаю. И понимаю, почему он такой. После смерти мамы ему пришлось взять на себя много обязанностей. Он стал для нас вторым родителем. И был им долгие годы.

Она повернулась ко мне, всё ещё держа в руках один из флаконов, и облокотилась на комод.

— Это, наверное, было очень тяжело. И для него, и для вас.

— Да.

Я задумался.

— Мы все справлялись по-разному. Для Остина опорой стало то, что он взял на себя эту роль. Он никогда не показывал слабину.

Она поднесла флакон ближе к лицу, вдыхая аромат.

— А ты как справлялся?

— Как можно было ожидать от десятилетнего ребёнка, — признался я. — Я много плакал. Я был ребенком, который не скрывал своих чувств.

Она моргнула, и её глаза слегка заблестели.

— Мне так хочется обнять десятилетнего тебя. Он ещё где-то там, внутри?

Я рассмеялся и поднял ладонь.

— Нет. Он вырос и превратился в бородатого бугая. Держись подальше.

Она улыбнулась и подняла флакон.

— Этот мне нравится больше всех.

— Буду знать. Значит, никогда не использую его при тебе.

Она поставила парфюм на место и взяла мою камеру.

— Ты фотограф?

— Не сказал бы. Просто люблю снимать.

— Что именно?

— Всё подряд. Места, куда езжу. Людей, которые мне дороги. В последнее время в основном фиксирую, как идёт работа над баром.

Она подняла камеру двумя руками, включила её и навела на меня. Щёлк.

— Попался.

— Не надо, — предупредил я.

— Но ведь так весело быть по эту сторону объектива.

Щёлк.

— И ты такой милый, когда хмуришься. Да, давай, покажи мне свой гнев — ты тигр. Рррр.

— Прекрати, — проворчал я, поднимаясь и двигаясь к ней, протягивая руку за камерой.

Она тут же увернулась, проскользнув под моей рукой, и села на край кровати, спрятав камеру за спину.

— Ну давай, забери.

Я скрестил руки на груди и облокотился на комод, решив держать дистанцию.

— Не буду я её забирать.

— Почему?

— Ты знаешь, почему.

— Потому что ты боишься меня?

— Я ничего не боюсь.

Она улыбнулась, снова вытащила камеру и щёлкнула ещё один кадр.

Келли ждала внизу, пока я складывал в сумку ещё пару вещей, удобные кроссовки и камеру. Застегнув молнию, я мельком взглянул на своё отражение в зеркале над комодом и услышал, как она напевает собаке в прихожей. Я улыбнулся — её голос мне действительно нравился.

Как и её тепло, чувство юмора, доброта. Как и её ноги, бёдра, грудь. Как и запах её кожи, цвет её волос, блеск в зелёных глазах, когда она намеренно выводила меня из себя.

Мне нравилось, что прошлой ночью она забралась ко мне на колени. Что не позволила мне юлить и увиливать. Что хотела меня.

Что мне не нравилось — так это то, что из этого ничего не могло выйти.

Но перед тем как выйти из комнаты, я всё же побрызгался тем парфюмом, который она назвала своим любимым.

И даже бросил флакон в сумку.

Вместе с несколькими презервативами.

На полпути вниз я увидел, как она наклоняется, играя с собакой.

И в этот момент решил вернуться за всей коробкой.

— Наконец-то! — воскликнула Вероника, вскочив со стула, когда мы с Келли вошли в задний двор Остина. Мой брат помахал нам с большого стола под зонтом, а отец крикнул приветствие с газона, где играл с Оуэном в подковы.

Вероника подошла к Келли с широкой улыбкой.

— Привет, я Вероника. Спасибо, что пришла.

— Спасибо за приглашение. Я Келли.

Она опустила взгляд на принесённый салат.

— Я тут салат сделала, но это так, ничего особенного.

— Да ты что! — восхитилась Вероника, беря у неё миску. — Это же руккола?

— Да. Руккола, клубника, фета, шалот, пекан, немного мяты. — Она скривилась. — Заправка у меня в сумке, но, честно говоря, покупная. Прости.

Вероника рассмеялась.

— Слушай, пару месяцев назад я бы и рукколу-то не смогла опознать, так что не парься. Я сама ещё учусь готовить. Заходи в дом, налью тебе вина.