Сквозь щель

Заяц выскочил на поляну, огляделся и тут же, прижав уши, шмыгнул в кусты. По кронам скользнула тень. Затрещали ветки. Бросились врассыпную кузнечики. Заяц остановился, задрал ногу и долго чесал за ухом.

Раздался звон. Из огромной, спустившейся с неба «шишки», как семечко, выскользнул человек. Он был в блестящих шортах, в легкой голубой безрукавке, в сандалиях. Сильное загорелое тело венчала крупная голова. А взгляд у него был светлый и добрый, он словно говорил: «По натуре я мальчик спокойный. И все же не прочь пошалить».

«Под ногами мох, – думал гость. – Значит рядом где-то болото: кочки, трясина и, разумеется, комары». Он присел на бурую кучу и в оба глаза разглядывал лес, а лес разглядывал его тысячами своих глаз.

На поляне, в стороне от других, росла большая сосна. Ее толстый, в два обхвата, ствол легонько поскрипывал. Шум кроны едва достигал подножия: она плескалась высоко на пронизанных солнцем ветрах. Сосна источала сладкий аромат. Она никому не мешала и никого не боялась. Ее мощные корни держали поляну, точно крепкое рукопожатие земли и неба. Мудрым своим величием дерево-патриарх осеняло ликующий день… и не ведало, что он может быть последним.

Рядом стремглав пролетела ворона. Усевшись на сук, она прокричала: «Ура!» – и сбила на человека шишку. Он встал, обнаружил вдруг, что под ним муравейник и, стряхивая с себя представителей смелого воинства, рассмеялся. Было щекотно. Царь природы отвык от таких фамильярностей. Заяц, окончив чесаться, на всякий случай дал тягу.

Юноша спустился к воде. Над деревьями, рядом с самой высокой и древней сосной вздымалась колонна его одноместного гравилета. Основание колонны покоилось на невидимой с реки поляне. Гостю жутковато было при мысли, что на этой, оставшейся в стороне от космических трасс, заповедной планете, он единственный человек. Он узнал запах липы. Ее аромат проходили в начальной школе. Запах напоминал детство. Разумеется, нежиться на тонком песочке корабельного аэрария было куда приятнее и гигиеничнее. По крайней мере там не впивались, как здесь, в его голые ноги надоедливые маленькие кровопийцы. Шорохи леса, плеск воды, запахи смолы и липы – все можно воссоздать внутри гравилета в еще более чистой, сгущенной форме. Это давно уже вошло в обиход, а впечатления от естественного, натурального порой вызывали разочарование.

У человека был отпуск. Он залетел сюда по дороге домой, просто так. Ему было некуда торопиться и хотелось увидеть, как далеко ушли люди от своей колыбели.

Подул ветерок. Было приятно, почти как в аэрарии корабля. Но гость насторожился. Ему вдруг почудилось, что надвигается неведомая опасность. Он ощутил это каким-то еще не совсем атрофировавшимся первобытным чувством. Кусты зашумели, будто огромный слон пробирался сквозь чащу. Потом все затихло. Человек усмехнулся и прилег у воды на песок. Он понимал, что знания его пока что сугубо теоретические. Однако понятие «слон» (юноша только раз в жизни видел это животное на гастролирующей зоовыставке) имело особый смысл. Оно было связано с необычной профессией человека.

С незапамятных времен люди жаждали получить в услужение «золотую рыбку». И наступило время, когда на роль рыбки стали прочить не найденную еще возможность искривлять пространство, чтобы перемещать предметы на расстоянии. Фантасты уцепились за слово «телекинез» и мусолили его, как хотели. В лабораториях не жалели энергии в надежде поколебать хотя бы «кирпичик» пространства. Шло время, и перед исследователями уже вырисовывались очертания «разбитого корыта», когда появилась гипотеза о «слоне». Элементарную область пространства сравнивали с могучим животным, которого не мог испугать самый грозный зверь, но появление крохотной мышки повергало в панический ужас. Приверженцы «слоновой» гипотезы говорили: «Никакими сверхмощными энергоударами пространства не пошатнуть – ищите „мышь“!» Легко сказать «ищите». Никто не знал, где и что надо искать. И ничего бы так и не нашли, если бы не удивительный случай с немолодым уже преподавателем математической школы Иваном Лазаревичем Денисовым. Он отличался устойчивой неприязнью к компьютерам всех систем и в самых сложных расчетах предпочитал обходиться без записей и электроники. На досуге этот чудак любил погулять на природе, упражняя свой мозг решением вариантов задачи по кривизне пространства. Однажды, как обычно, занятый мысленными выкладками, математик прогуливался в оранжерее. Неожиданно ему пришло в голову в качестве начала координат для расчетов взять самого себя. Он продолжал вычисления, но, когда наступило время возвращаться домой, обнаружил, что каким-то непостижимым образом сумел заблудиться в единственной прямой, как стрела, аллее. Он знал тут каждое дерево, каждый куст и, не видя никаких изменений, все шел и шел, а аллея все не кончалась.

«Что происходит?! – недоумевал математик. – Возможно, мне только кажется, что я быстро иду, а в действительности ползу, как улитка!»

Наваждение длилось недолго. Сразу и незаметно все встало на место, и учитель быстро добрался до дома. Успокоившись и убедившись, что совершенно здоров, он повторил прогулку: дошел до конца аллеи и вернулся обратно.

«Не спал же я на ходу! – рассуждал Денисов. – Аллея может стать бесконечной только в том случае, если область пространства, которой она принадлежит, свернуть кольцом».

И тогда учитель предположил, что случившееся каким-то неведомым образом связано с его математическими упражнениями. Он повторил все выкладки, стараясь сохранить последовательность. Но на сей раз Денисов уловил момент, когда аллея замкнулась и обрела бесконечность.

Позже, в результате широкомасштабных исследований, удалось выяснить, что виною всему – чувствительность элементов пространства к сериям слабых токов, возникающих в коре головного мозга в момент, когда зарождается мысленный математический образ-модель конкретного пространственного «слона». Под действием токов-«мышек» пространство меняло свою кривизну, а спустя пять-десять минут его геометрия восстанавливалась без участия человека. Явление, названное математической манипуляцией (сокращенно – матепуляция), имело столько же общего с фантастическим «телекинезом», сколько громоздкие и капризные в эксплуатации гравилеты – с изумительной по совершенству ступою Бабы-Яги. Матепуляция требовала выдающихся математических способностей, однако и ей суждено было стать со временем рядовой операцией.

Юный гость этой древней планеты только что окончил многолетний курс Академии и с дипломом астронавта-матепулятора летел домой в отпуск, после которого его ожидала интереснейшая работа. Он и сам толком не ведал, зачем оказался здесь. Хотелось, конечно, увидеть возобновленную природу, которую давно уже не трогали, позволив жить по ее собственным законам, но, возможно, втайне он мечтал о том, как большой разъяренный зверь выскочит на него из чащи, а он, не суетясь и без страха, заставит чудовище щелкнуть зубами в воздухе и пустит гулять в складках пространства. Юноша еще не подозревал, что мысль посетить заповедный мир положила начало стечению роковых обстоятельств, могущих привести к ужасной развязке, и сейчас, подперев подбородок, подставив жаркому солнцу спину, думал о том, что старую планету уже ничем не расшевелить: здесь все живет своей жизнью, будто нет и не было никогда человека. Эти размышления были прерваны грозным жужжанием. Матепулятор замахал над головой руками. Жест мало напоминал дружеское приветствие, и оскорбленные пчелы ринулись в атаку. Первый укус пришелся в плечо, второй – в ногу, третий – прямо в лоб. Дальше он не считал, а кубарем скатился вниз. Через несколько секунд матепулятор был уже в воде и, поднимая фонтаны брызг, уходил в глубину. Он проплыл под водой ровно столько, насколько хватило дыхания, а вынырнув, со страхом глянул на небо. Разъяренный рой уносило ветром за речку. Однако, набрав воздуха, человек снова нырнул, на всякий случай, и открыл под водой глаза.

Ближе к середине реки вода становилась прозрачной. А где-то внизу, в полутьме, мелькали темные молнии, проплывали загадочные тени. Движущиеся призраки держались от него на почтительном удалении. «Должно быть, муравьи и пчелы раструбили обо мне по своему беспроволочному телеграфу», – подумал юноша.

Возвращаясь на берег, он поймал рака. Вернее, рак поймал человека за правую сандалию. Выбравшись на сухое место, матепулятор присел на траву, попытался разжать клешню, но не смог. Маленький пучеглазый рак смотрел на него в упор, как бы говоря: «Ты – моя добыча и давай кончим этот разговор».

– Откуда ты взялся такой жадный?! – спросил человек. Ужаленные места распухли, но боль можно было терпеть. А этот упрямец просто развеселил. – Я понимаю, ты голоден, – продолжал человек, – но я бы на твоем месте поискал другую добычу. Нельзя быть таким неразборчивым.

Рак отпустил сандалию и попятился к воде.

– Убедил! – рассмеялся матепулятор. – Нет, скорее удивил: наверно, еще не попадалась такая болтливая добыча.

Рядом послышалось громкое фырканье. Юноша оглянулся. Сначала показалось, что никого нет, только от ветра шевелится трава. Но фырканье повторилось. Он встал и тогда увидел зверя всего сразу – от кончика хвоста до кончика мелькавшего над водой розового языка. Полосатое туловище, могучие, мягкие лапы, пестрая голова с короткими шевелящимися ушами, – человек узнал тигра. Мелькнула надежда: «Может быть, я еще не замечен?» Словно в ответ, зверь повернул морду и устало посмотрел на матепулятора. Раздался оглушительный рык. В этом рыке не было ни угрозы, ни тревоги. Тигр продолжал пить воду, и юноша догадался, что зверь изнывал от жары и скуки, а появление на берегу существа с непривычными запахами ничего не могло изменить. Тигр просто игнорировал чужака. Утолив жажду, он величественно покинул берег, даже не глянув в сторону матепулятора. Скрываясь в кустах, тигр приподнял чувствительный хвост и, покачивая им, свернул кончик, точно пригрозил кулаком.