Сламона

В конце августа в Шеке и Лиме начинают желтеть на деревьях листья, и трава в городах покрывается серой пылью. На Тысячу Островов накатывают с севера низкие тучи, маяки утробно гудят в тумане, под их печальное пение от берегов уходят косяки рыб. В Палангуте жнут хлеб, над Джамблом оголтело мечутся чайки, в северных номах прочищают дымоходы и чинят камины — а по всей стране сиротские дома готовятся передать своих старших воспитанников в приюты.

Вечером двадцать шестого августа на втором этаже сиротского дома Госхольна царил небывалый порядок. В спальне старших все подушки лежали на своих местах, все книги аккуратно стояли на полках, в углу сиротливо скучали игрушки, — а девятилетние ветераны смирно сидели на кроватях и ждали, когда их позовут в директорский кабинет.

Сегодня должно было случиться то, о чем им талдычили много лет, но что всегда казалось им таким же далеким, как ужин в самом начале дня: сегодня столичные дядьки решат, кто из них останется в Госхольне, а кого отправят в другие города, где есть школы для юных физиков, химиков и даже — обалдеть можно! — фи-ло-ло-гов. Ну, и для всяких других ненормальных типов. Но даже те везунчики, которые останутся в Госхольне, никогда больше не увидят ни этой комнаты, ни футбольной площадки на заднем дворе, ни уютного убежища под крыльцом между двумя кленами, — словом, ничего из того, что всю жизнь было их единственным обжитым и незыблемым миром… А там, в приюте, все будет уже не так, как здесь, и там они будут уже не САМЫМИ СТАРШИМИ, а, наоборот, самыми младшими — целый огромный, длиннющий, бесконечный год! А городская школа, куда им придется ходить с настоящими Домашними Детьми? А свирепые приютские воспитатели? А незнакомые взрослые ребята в приюте?

Неудивительно, что этим вечером даже сорванцы вроде Кейти или Билли Хольма не швырялись подушками, а тихо-смирно сидели на аккуратно застеленных постелях…

Только Джонни Мильн как ни в чем не бывало развалился на подоконнике, и, беззаботно болтая свесившейся ногой, в сотый раз перечитывал затрепанную книгу сказок. Этого счастливчика вот-вот должна была усыновить его тетка Магда, поэтому ему плевать было на все на свете спецшколы, приюты и тесты! Ну почему не у каждого сироты есть бездетные близкие родственники? А если даже они и есть, почему они не всегда спешат усыновить мальчишку из сиротского дома?

Все-таки мир устроен кошмарно несправедливо, что бы там ни бубнил отец Эндрюс на своих воскресных уроках. Если его бог и вправду такой добрый и щедрый, почему он не даст каждому по папе с мамой? Или хотя бы по доброй бездетной тетке? Только каждому, а не одному своему любимчику Джонни Мильну!

— …Эй, а вот было бы здорово найти волшебное кольцо, как в этой сказке! — вдруг громко воскликнул Мильн. — Такое, чтобы оно исполняло любое желание!

Многие мальчишки аж подскочили от неожиданности, так пронзительно прозвучал его голос в глухой гробовой тишине. А Джонни Мильн уже снова закрылся книгой и утонул в следующей сказке — самоуверенный, беззаботный и неуязвимый, как сказочный принц… И такой же бестолковый!

— Тебе-то зачем волшебное кольцо? — сердито буркнул Билли Хольм. — Тебя же все равно забирает тетка! А вот Олле ка-ак зашлют в приют для дурачков или еще куда подальше… К фи-ло-ло-гам!

Его брат-близнец Олле, вчера перепутавший все картинки-загадки, а сегодня не ответивший на три вопроса из шести, снова горестно взвыл, и Билл сердито пихнул его локтем в бок:

— Хватит выть! Может, все еще обойдется! Перестань реветь, кому говорю!

Олле послушно умолк — он привык во всем слушаться Билла, к тому же после двух часов непрерывного рева совсем осип и ослабел.

— Е-если бы у меня было волшебное кольцо, — прохлюпал он, размазывая мокрыми ладонями грязные разводы по щекам, — я бы сделал так, чтобы мама прям сегодня нас нашла…

— Как же, размечтался! — ехидно подал голос с кровати у окна Кейти Шенк. — А вот вас ка-ак разошлют в разные школы по разным городам! Пусть тогда мамочка вас поищет! Ха!

Олле громко взвыл, и Билл, шлепнув брата по лохматому затылку, грозно крикнул Кейти, чтобы тот заткнулся, не то сейчас схлопочет!

— Да не разошлют вас, Билли, не бойся! — утешил со своей кровати Дэнни Альтус. — Господин Пак говорил, что в другой город будут отправлять только тех, кто вчера бросался вилками в столовой!

— Не-а! — помотал головой Кейти. — В другие города будут отправлять тех, кто еще не выучил таблицу умножения! Слышь, Том, я бы на твоем месте начал складывать вещички!

— Вот еще! Меня никуда не отправят, у меня ж тут папин племянник живет на Кленовой Аллее!

— Ну и что?

— Как — «что»? Если меня отправят в другой город, как он тогда будет ко мне приходить?

 - Как будто он сейчас к тебе приходит, Томми!

 - Не-е, он просто болел, а вот скоро выйдет из больницы и тогда будет приходить, он обещал!

— Подумаешь! А у меня старший брат живет в кассизском приюте! Вот куда я бы поехал…

— Фиг тебя туда пошлют, Рич!

— Почему — «фиг»?

— Потому что туда посылают только тех, кто хорошо считает, а ты скажи давай, сколько будет семью три?

— Подумаешь, брат меня научит…

— Врешь ты, нет у тебя никакого брата!

— Это ты врешь! И про папиного племянника ты все наврал!

— Нет, не наврал!

— Нет, наврал! Брехун! Брехун!

— Сам ты брехун собачий!..

— …ЭГЕЙ! СТОП! А ну, прекратить! — воскликнул господин Пак, появляясь среди взъерошенных гомонящих мальчишек и отпихивая Томми от Рича. — Тише! Перестали толкаться! Том, эт-то еще что за слова?! Чтобы я никогда больше от тебя такого не слышал!

— Нам уже идти вниз, господин Пак? — звенящим голосом бесстрашно спросил Билли — и комнату мгновенно накрыла тишина.

Все мальчишки замерли и затаили дыхание в ожидании ответа, даже Томми и Рич перестали исподтишка пинать друг друга и одинаковыми круглыми глазами уставились на воспитателя. Господин Пак всегда напоминал пригревшегося на солнышке полусонного бегемота и говорил всегда так же, как ходил — вразвалочку, неспеша… Но сегодня он был просто до ужаса неторопливый!