Славься, Кей!
Шрифт:
Б…ть! Или б…дь? Как правильно?
Он не знал, у кого брали голос для озвучивания интеллект-системы, но эта неизвестная женщина с проникновенным голосом всегда представлялась ему величественной ослепительно красивой дамой, имеющей некоторое внешнее сходство с Ее Императорским Величеством. До сего момента. Но сейчас… сейчас перед его мысленным взором стояла почему-то Наяда со своей кукольной внешностью.
— Девяносто пять — одиннадцать! — Рявкнул голос. Теперь уже мужской. — Говорит "Алеут-четыре-двести"-на! Смените курс или будете уничтожены-на! Повторяю…
Теперь еще и военные…
— Четыре-двести! — Выдавил он. — Курс сменить не могу, системы пространственного ориентирования неисправны! — И, поколебавшись, добавил. — На.
— Делай, что хочешь-на, хоть пятками по вакууму тормози-на! Если через минуту-на, не изменишь курс-на — распылю к звездным демонам-на! На атомы-на! Понял-на?!
"Алеут" — это, кажется, легкий крейсер. Крейсер! На то, чтобы распылить тяжеловоз, его возможностей хватит. И еще останется на три таких же корабля. Не на атомы, конечно, а в пыль, но — способен. Хотя, скорее всего, ударит грави-пушкой, чтобы сбить с опасной траектории. Живому и условно живому экипажу тяжеловоза, правда, от этого легче не станет… Хм, ну ему и сейчас как-то не очень весело! А вот танки с мекариевой рудой при этом совершенно не пострадают. Сплошной профит!
"Делай, что хочешь"? Ну, вы сами напросились-на!
— Инка! — Позвал он интеллект-систему. — Запустить двигатели коррекции сможешь?
— Так точно, пилот!
— По моей команде — даешь импульс длительностью ноль-две и мощностью двести через точки… выведи схему… ага… через точки шесть, десять, два, четырнадцать, Г-двадцать…
— Уточнение для протокола, пилот: при такой мощности импульса ускорение будет…
— Да плевать на ускорение, детка! Иначе поцелуемся со станцией… а там человек пятьсот, не меньше!
— Неприятная перспектива, пилот! — Согласилась искин. — Система коррекционных систем протестирована. Норма. Система готова в указанных вами параметрах. Маркер запуска "Коррекция" выведен на вашу вирт-консоль. Предупреждение: при неисправной системе самоориентирования работа гравикомпенсаторов может…
Он уже не слушал.
Грузовоз вращался, разумеется, с постоянной скоростью. И это ощутимо упрощало задачу. Импульс надо было давать в тот короткий промежуток времени, когда условное "дно" грузовика (на котором и располагались диски упомянутых точек системы грави-коррекции) окажется направлено в противоположную от планеты сторону. И перпендикулярно оси траектории сближения со станцией. Если в противоположную от планеты сторону — будет тяжелее изменить траекторию из-за притяжения планеты. Правда потом будет затруднительно вывернуться и не войти в атмосферу. С такими-то вводными.
Он мысленным усилием вдавил изображение клавиши.
— Есть импульс! — отреагировала искин.
Когда-нибудь в стену с разбегу врезались? Холод. Искры в глазах. Воздух разом исчезает из легких, в глаза ненадолго приходит темнота. А потом — ошпаривает все тело, будто кипятком. Даже мозги, такое впечатление, вскипают. Во рту ощущается железистый привкус крови.
На вирт-консоль вывалился немаленький такой список повреждений его организма. Оранжево-желтый, иллюстрирующий цветом серьезность повреждений Сверху, от оранжевого, вниз, до желтого. Солидно. Потом.
Сейчас — сосредоточиться! Сейчас!
— Импульс!
Бац! Ко всем прочим ощущениям добавилось ощущение чего-то, что течет по подбородку.
— Пилот! "Видари-семнадцать" прислал расшифровку траектории. Отклонение — ноль-ноль-один. Недостаточно. Ориентировочно, требуется не менее десяти импульсов. До столкновения — сто девяносто секунд. Настаиваю на эвакуации экипажа.
— Капитан Лиош-9511! — Послышался новый мужской голос. Спокойный и веский. — Говорит адмирал Эвелин ни-Ровено. Сообщаю для протокола: мною отдан приказ о снятии замков с главных калибров кораблей охранения. В случае сохранения траектории буду вынужден приказать атаковать борт Лиош-9511.
— Я не капитан. Я практикант… Ваше Высочество.
Несмотря на шепот, его услышали.
— Прости, сынок. Но согласно Уставу, капитан теперь ты — по сообщению вашего искина, других живых на борту нет… соболезную.
— Понял.
— Бить будем гравипушкой… четвертью мощности… будут шансы, сынок…
Он снова не слушал. Сейчас!
— Импульс!
Бац!
Кричать от боли он начал после пятого импульса. После девятого — перестал чувствовать боль. После одиннадцатого перестал слышать и видеть. Даже через нейрошунты. Подумал: "одиннадцать раз убить себя об стенку… красавец!" И успел удивиться — в чем юмор этого факта? Что смешнго?
На этом, собственно, потерял сознание. И умер.
Обидно умирать вот так — синее небо, прозрачнейшая вода спокойного океана, яркое полуденное солнце, крики чаек… И белый борт уходящей яхты где-то в двадцати кабельтовых. И миль сорок до берега. Морских миль. И почти полное отсутствие судоходства в этом районе.
Какой же я дурак! Какой же дурак! Надо было сразу обратить внимание, как этот козел смотрел на Ленку! Сразу! А ведь он с самого начала мне не понравился! Как же я умудрился к нему спиной повернуться-то, а? Ой, дурак! Ой, дурак! Ленка же сейчас в нашей каюте… в чем мать родила… Что ж ему, суке, мало девчонок-туристок на берегу? Они ж там все бешенные и голодные до этого дела! Хотя, да, у моей Ленки такая внешность… Дома, в северных широтах, мужики спокойнее реагировали, а тут… горячие южные парни, мать их, стаями вились.
Так я думал первые пять минут, бешенными (наверно) глазами провожая корму с черной красивой надписью со староанглийскими завитушками "Дочь Южных Морей". На английском. Опьянение от двух банок пива, которые я успел выпить, пока валялся на палубе, стремительно выветривалось из моей дурной башки.
Господи, спаси Ленку! Спаси ее, Господи! Не дай этому уроду своими лапами…
Я упорно греб за уходящей яхтой. Толку от этого никакого, но плыть куда-то все равно надо. Не бултыхаться же на месте. Тем более, перед тем, как Алессандро выстрелил мне в спину ("Ой! Господин! Посмотрите-ка вон туда! Вы видите то же, что и я?"), мы как раз успели лечь на обратный курс. Так что, теоретически, плыл я в направлении берега.
Господи, сделай что-нибудь!
И хорошо, что на мне спасательный жилет. Все остальное — плохо.
Господи, так редко тебя о чем-то просил! Яви чудо, Господи!
Еще одна вредная мысль стучалась в голову, но я гнал ее от себя. Заставлял себя думать о Ленке и о том, что этот козел может с ней сделать. А ведь она даже выстрел не услышит — пистолет у этого мудака был с глушителем. Эти мысли помогали держаться на плаву и энергичнее двигать руками и ногами, не обращая внимания на усиливающуюся резь в боку.