Чтение онлайн

— Послушай, я же не последняя сволочь. Я знаю не больше твоего. Ничем не могу тебе помочь. Кроме того, у меня есть собственные проблемы. Просто забудь об этом, Мадлен. Поезжай отдохни, или потрахайся, или займись чем-нибудь…

— Потрахайся? Ты что, смеешься?

— Я не хотел… — Он запнулся и взглянул на дочь. — О черт! — Он глубоко вздохнул и почесал грудь. — Послушай, я расскажу тебе все, что знаю, и ты поймешь, что ошибаешься. Пара, которая удочерила твою дочь, носила фамилию Коксворт. Тот чумазый парень, Форбуш, однажды проговорился, когда мы беседовали по телефону. Их фамилия застряла в моей памяти по единственной причине — уж очень смешная. Помню, я еще посочувствовал девчушке. Как она пойдет в школу с такой фамилией? Коксворт, надо же! — Он хихикнул. — Их фамилия не Локлир, моя дорогая, если так зовут твою пациентку. Если, конечно, Локлир не ее фамилия по мужу.

«Нет. К тому же она и не Микаэла», — подумала Мадлен с упавшим сердцем. Можно сменить фамилию, но чтобы сразу фамилию и имя… Остается только дата рождения. Дата рождения… и глаза.

— Мне необходимо развеять малейшие сомнения на тот случай, если она… возобновит сеансы. Мне придется провести дополнительное расследование.

— Полагаю, тебе не стоит суетиться, Мадлен. Я абсолютно уверен, что Форбуш упоминал о том, что Коксворты уезжают в Ньюкасл как только уладят все формальности с удочерением. Они родом оттуда. — Он покачал головой и сделал очередной глоток вина. — Брось, милая. С чего бы Микаэле переезжать именно в Бат?

В дверях появилась Элизабет, у ног которой нетерпеливо скакал Брут.

— Собаке необходимо прогуляться. — Элизабет остановилась, уловив повисшее в гостиной напряжение. — Может, вместе прогуляемся, Мадлен? Мы могли бы пойти в Гайд-парк, сделать кружок вокруг Серпантина1.

Мадлен посмотрела сначала на мачеху, потом на отца, который уже потерял интерес к их беседе.

— Хорошо, пойдем.

Мадлен подождала, пока Элизабет наденет ошейник на собаку, которая вертелась под ногами в ожидании прогулки. Невилл даже не взглянул в их сторону, даже не пошевелился в кресле.

Они не спеша направились в сторону парка, ожидая, пока собачка задирала лапу у автобусных остановок, столбов и мусорных ящиков. На Слоун-стрит Элизабет [28] останавливалась перед каждой витриной, бросая оценивающий взгляд на выставленные товары. Мадлен и в лучшие времена было совершенно наплевать на дорогущие наряды от кутюрье, а сейчас она просто плелась вслед за Элизабет. Голова пухла от мыслей. Коксворт… Она никогда не слышала этой фамилии, а тот факт, что семья вернулась в Ньюкасл, должен был развеять последние сомнения. Если Невилл прав, она вынуждена признать, что ошиблась.

— Взгляни на эти туфли. На тебе они будут сидеть просто изумительно, Мадлен.

— Перестань. — Она потянула Элизабет за руку. — Это все — новое платье короля.

Мадлен по привычке тянуло к тому входу в парк, где их ожидала монументальная скульптура «Буйство зелени» — творение Якова Эпштейна. Еще будучи молодым, Невилл познакомился с Эпштейном, и Мадлен много раз слышала рассказы о великом мастере. Особенно один — о том, как скульптор спешил закончить свой шедевр «Буйство зелени» в день собственной смерти. Для Мадлен смерть творца была неразрывно связана с жизнью скульптуры, с летящими длинноногими фигурами, с преследующим их Паном. Но она вгляделась в скульптуру сегодня, и ее сердце замерло. Здесь был и другой смысл, подтекст, то, на что указала ей мама: чтобы жить, нужно бежать.

Элизабет потянула Мадлен за руку. Похоже, она уже по горло сыта искусством и художниками.

— Мы тысячу раз разглядывали эту ужасную фигуру, — пожаловалась она. — Пойдем, ради бога!

Они перешли дорогу и вошли в парк. Казалось, здесь был весь Лондон. По дорожкам прохаживались целые семьи, бегали дети, гуляли собаки на поводках. Было много роллеров и велосипедистов. Мужчины и женщины на лошадях грациозно скакали вокруг Серпантина по песчаной дорожке, предназначенной для всадников. На озере было не счесть гребных лодок и пловцов, храбро купающихся в холодной темной воде.

Брут помчался прямо к деревьям. Они пробирались между разложенными для пикника одеялами и влюбленными парочками, расположившимися прямо на траве, не спуская собаку с поводка на случай, если Брут решит присесть возле чужой корзинки с припасами. Вдали от толчеи они были вынуждены нарушить молчание, и Мадлен решилась спросить:

— Что между вами произошло? Что за странное поведение?

Элизабет минуту колебалась, а потом взяла Мадлен под руку и печально призналась:

— Невилл слепнет.

Мадлен остановилась как громом пораженная.

— Что?

— Он слепнет. И с этим ничего нельзя поделать. Он уже давно это понял. Больше не может рисовать.

— Господи, нет! — воскликнула Мадлен. — Только не это!

— Увы, это правда.

Мадлен недоверчиво покачала головой.

— Что с ним? Почему это происходит?

— Пигментная дегенерация сетчатки. Слышала о таком?

Мадлен нетерпеливо кивнула.

— И давно это началось?

Брут натянул поводок, они пошли в сторону поляны.

— Года два…

Мадлен не могла оправиться от потрясения. Бедный Невилл! Какая трагедия для художника! Отсюда и керамика, и придирки, и новая привычка командовать. Неудивительно, что он не в духе.

Взглянув на Элизабет, Мадлен внезапно почувствовала к ней большую жалость, чем к отцу. Невилл прожил славную жизнь, и на склоне лет его неизбежно должен был настичь какой-нибудь недуг. Никто не властен остановить старость. Мудрый человек воспримет слепоту как возможность заглянуть внутрь себя, особенно если он, как Невилл, все воспринимал глазами. Но подобного рода мудрость — явление редкое. Она встречала всего нескольких пациентов, пожилых мужчин и женщин, которые, узнав, что конец близок, начали посещать сеансы, чтобы расширить и углубить внутреннее самосознание. Ее отец не из таких. Он проживет остаток дней, каждую секунду негодуя на свое бессилие.

Мадлен обняла Элизабет за плечи.

— Мне так жаль… Теперь все становится на свои места.

— Он запрещает мне говорить об этом кому бы то ни было. Но ты же видишь, как нам непросто. Я не люблю притворства. Он стал очень… утомительным.

Мадлен посмотрела на нее. Утомительным? Раньше Элизабет никогда бы не позволила себе употребить подобное слово в отношении Невилла. Они всегда были «как дети» — так можно было охарактеризовать их модель отношений. И хотя с годами дружба между Мадлен и мачехой укрепилась, Элизабет воздерживалась от обсуждения с падчерицей подробностей своего брака. И правильно. Невилл, в конечном счете, был родным отцом Мадлен.