Чтение онлайн

Алексей отставил чашку с недопитым кофе и поднялся.

– Счастливо оставаться! – Он шагнул к двери.

– _Всегда рад помочь, -пообещал Остряков, тоже поднимаясь. И, немного помявшись, спросил другим, лишенным прежнего ерничанья тоном: – Так ты бывал в Беловодье?

Стеновский кивнул.

– И это правда, то, что говорил Гамаюн? Стен помедлил, прежде чем ответить.

– Церковь уже появилась, – сказал он.

– И свечи… Свечи в ней горят сами по себе, не сгорая?

– Видно, как свечи горят под водой.

В ответ вновь последовал молчаливый кивок. Хозяин неожиданно засуетился, будто поначалу забыл о чем-то очень важном, а теперь неожиданно вспомнил.

– Может, тебе нужны деньги? Так я могу дать. Вернешь, когда сможешь.

– А если не верну?

– Не волнуйся, мои клиенты все возвращают, у нас своя охранная фирма, которая заботится о долгах: – Остряков нервно хмыкнул.

– Я имею в виду другое.

– Деревянный костюм?

– Вот именно.

Остряков растерянно почесал начинающую лысеть макушку.

– Ну, тогда считай, что я заранее пожертвовал на твои похороны. – И он захохотал, решив, что пошутил очень удачно. Потом вновь поскучнел: – Стен, кончай ты играть в детские игры. Давай взрослей и иди ко мне работать.

Итак, на Острякова мало надежды. Разумеется, он может кое-что разнюхать. Большего от него ждать не приходится. Что же теперь делать? В одиночку Алексей не мог осуществить задуманный план. Пусть люди Колодина сейчас потеряли его из виду и у Стеновского есть шанс затаиться где-нибудь. Но тогда начнется охота на других. Игорь Колодин выследил его там, у реки. После первого нападения Стен все время ожидал, когда же Колодин даст о себе знать, когда нанесет удар. Ситуация напоминала ту давнюю историю с листовками. Тогда он тоже был уверен, что его найдут. Почему говорят, что в одну воду нельзя войти дважды? Он, к примеру, все время бродит по одной и той же реке туда и обратно.

Алексей поддал ногой брошенную кем-то банку из-под колы, и она с грохотом покатилась по разбитому тротуару. Пора заканчивать игру в прятки. А что, если заявить о Беловодье во всеуслышанье, то есть сделать то, чего всегда страшился Гамаюнов? Но что это изменит? Колодин не оставит охоту. Алексей был уверен, что Колодину нужны не только деньги фонда и само Беловодье. Когда-то Гамаюнов заявил, что Беловодье способно дать все, заменить все.Возможно, Колодин понял слова Ивана Кирилловича буквально. Или… ему нужно Беловодье для какой-то своей, неизвестной пока цели?

Надо как можно скорее избавиться от погони. Но как? Невыносимо решать судьбу других людей, когда они этого права не давали. И даже не подозревали о том, что от его сообразительности и силы зависят их жизни.

“А если бы я остался в Беловодье?” – обратился он сам к себе с вопросом.

В какой раз? В сто первый или в сто тысячный? Он сбился со счета. Но всякий раз Стен давал один и тот же ответ: он не мог остаться.

Он зашел на почту, купил телефонную карту и набрал номер Веселкова.

– Ника к телефону, – попросил он.

И тонкий женский голосок, ломаясь, ответил:

– Таких здесь нет.

– Веселкова, – уточнил он.

– А кто его спрашивает?

– Старый знакомый.

Алексей понял, что женщина прикрыла ладошкой трубку и сказала кому-то: “Знакомый”. Что ответили ей, Алексей не разобрал.

– Николай Иванович будет вечером. Что-нибудь передать?

– Не надо ничего. – Алексей повесил трубку. Стен бродил по улицам, оглядываясь по сторонам, будто надеялся отыскать что-то значительное, потерянное много лет назад где-то здесь. Может быть, за тем углом или в этом сквере. Порой он просто не узнавал улиц. Одни дома окончательно обветшали, от других остались одни фасады, стыдливо прикрытые обрывками сетки, с подпорками лесов, с черными провалами вместо окон. Третьи, только что отделанные, сверкали свежей краской и новыми, недавно вставленными стеклами. С небрежением взирали они на бредущих мимо них пешеходов. Стен зашел в магазин и купил бутылку вина, конфеты и печенье.

Пока он шел к Ленкиному дому, ему все время казалось, что кто-то следует за ним по пятам. Но, оглядываясь, он не замечал ничего подозрительного. И все же он ускорил шаги, перешел на другую сторону улицы. Опять оглянулся. И тут кто-то налетел на него. Автоматически Стен схватил человека за ворот куртки и… в его руках барахтался Юл.

– Ты? – выдохнул он и разжал пальцы.

– Возвращаюсь, – сообщил Юл, глядя на брата не особенно приязненно. – Здесь мне делать нечего. Короче, отца убили в Темногорске, значит, и убийца там.

– Один ты ничего не сможешь сделать.

– А мне плевать, беги дальше, заяц, а я буду искать.

Стен секунду молчал. Что лучше: позволить мальчишке самостоятельно рисковать головой или втянуть в заведомо опасную игру? Наверняка оба варианта плохи. Но Алексей не мог отпустить от себя Юла, не мог сказать: “Я за него не отвечаю”. Потому что получалось, что теперь отвечает, как ни верти.

– Если я скажу, что знаю убийцу?

Юл растерялся:

– Что значит – знаешь? Видел или…

– Знаю его имя.

– Чего ж ты ждешь, Гамлет хренов! – возмутился Юл.

– Знаю его имя, – повторил Алексей. – Но пока не могу до него добраться.

– Трусишь, значит!

– Нет, просто к нему не так просто войти в дверь, даже если известно, где она. Не то что убить. Ведь ты требуешь его убить? Так?

Юл смерил брата оценивающим взглядом.

– Да ни черта ты не знаешь, – вынес он свой вердикт, – просто изображаешь из себя крутого. А на самом деле ты только других подставляешь. Как отца. – Юл знал, что его слова несправедливы, но это знание доставляло почти болезненное наслаждение.

– Тебе хочется унизить меня, братец? Зачем? Чтобы самому не было так больно? Только не помогает чужая боль. – Странная, почти торжествующая улыбка скользнула по губам Алексея. – Ну, может быть, на минутку. На час… А потом отчаяние возвращается. Так стоит ли ради минуты колоть глаза ближнему? А?… Я скажу тебе по секрету: на моей совести столько жизней, что твои слова не задевают меня. Честное слово.

Он говорил чудно, как будто не к Юлу, мальчишке, которого едва знал, обращался, а к кому-то другому, взрослому, степенному, умудренному жизнью. И от этого тона больше, чем от сказанных слов, Юл почему-то смутился. Но ему хотелось выдержать марку, выказать до конца твердость и дерзкое неповиновение.