Чтение онлайн

Но прежде всего она должна была определиться с целью. Что в первую очередь? Задержать дядю Альберта? Или освободить девушек? Если она сосредоточится на жертвах, преступник сбежит. Хватит ли тогда доказательств, чтобы отпустили ее отца? Узнает ли Совет правду? Но если поставить во главу угла вызволение отца, то удастся ли спасти девушек?

Если Мару чему и научили опыты Ларса Эдлунда, то только одному: она никогда не поступит так же. Она никогда не забудет о людях ради себя. Пусть она не удалась в остальном: не умеет слушаться, дерется, язвит и ругается. Но она способна понять, что по-настоящему важно.

Дядя Альберт уже закончил с готовкой: пахло специями и тушеными овощами. Однако на сей раз гастрономические ароматы не вызвали у Мары ничего, кроме тошноты и болезненных спазмов.

– Ты уже готова? – крикнул он из кухни. – Расставь столовые приборы, пожалуйста.

– Конечно!

Она была рада, что сможет какое-то время побыть одна. Прислушалась: на кухне лилась вода, гремела посуда. Набрала побольше воздуха и решилась: проскользнула в спальню старого Эдлунда, выхватила из верхнего ящика пузырек с мелатонином. Вытряхнула в дрожащую ладонь пару таблеток, кинула лекарство обратно и поспешила в гостиную. Кажется, пронесло.

Спрятала лекарство в карман, протерла вспотевшие руки о джинсы. Расставила посуду. Удивительно, как у нее вообще получилось: пальцы не слушались, стаканы выскальзывали и норовили упасть. Она села, чтобы унять панику, подышала, представила себе закат в Альпах. Холмы, покрытые сочной травой, изумрудные еловые леса, белые пики гор… Она справится. Или все было зря. Ведь не могли же обе ее матери погибнуть просто так, впустую?! Она сделает их смерть не напрасной: не поведет себя, как трус.

– Я приготовил рагу, – старик Альберт внес дымящееся блюдо.

– Какая красота… – Мара с ужасом сглотнула.

– Накладывай, не стесняйся. Если твоя опекунша опоздает, и ей ничего не достанется, сама виновата.

Вукович… Она ведь поступила бесстрашно. И Мара так сможет.

Наколола вилкой кусок моркови, отправила в рот. Еда казалось ей горькой и картонной. А если он уже все понял? А если уже подсыпал какую-то гадость? Нет, вроде улыбается, травит байки… Нет-нет, он не мог догадаться… А если?..

– Ты плохо ешь… – старик поднял брови. – Что-то не так? Не вкусно?

– Нет, просто… – промямлила она.

– Ах, как же я мог забыть! Хлеб! Подожди, сейчас принесу! И мы не станем рассказывать Миле, что макали его в соус, верно?

Они исчез на кухне, и Мара спешно вытащила из кармана таблетки, раздавила их ложкой на салфетке и пересыпала в стакан дяди Альберта. Оставалось лишь надеяться, что терпкий клюквенный морс скроет неприятный привкус лекарства. Взболтала и поставила на место.

– Вот, держи! – старик Эдлунд с улыбкой протянул ей хлебную корзинку.

В булку он вряд ли мог подмешать что-то. Мара вытащила самую нижнюю и принялась ее сосредоточенно жевать, ожидая, когда же дядя Альберт выпьет свой морс. Но тот все говорил, говорил про Анды. Один раз даже протянул руку к стакану, но вспомнил очередной забавный случай и расхохотался.

– У меня даже есть фотографии! – он хлопнул себя по лбу. – Сейчас покажу. Удивительная была поездка.

Спустя пару минут он вернулся из спальни с увесистым альбомом.

– Вот. Только вымой руки! – предупредил он. – Здесь каждая фотография – раритет.

Маре пришлось сбегать в ванную, и когда она вернулась, морс дяди Альберта так и стоял не тронутым.

– А где вы покупаете клюкву? – она отпила из своего стакана, усевшись обратно за стол. – Разве она растет здесь?

Намеренно пыталась привлечь внимание старика к напитку, надеясь, что и он машинально сделает глоток. И получилось: он действительно поднес к бороде стакан и как следует отхлебнул, смакуя морс. Кажется, ничего не заподозрил.

– Конечно, растет! Местная нравится мне больше всего. Покупал в соседней деревне – прошлогодний урожай. Вот погоди, скоро пойдет черника…

Мара кивнула, потягивая сладковатый напиток. Стакан помогал ей скрывать лицо: она боялась, что не слишком убедительна в своей актерской игре. Допив, распахнула альбом: черно-белые снимки выглядели мутными, контуры животных с трудом можно было распознать.

– По… чему так… Где… – язык с трудом ворочался во рту, по подбородку стекла струйка слюны.

Одна подняла глаза и с трудом сфокусировала взгляд на старике: тот смотрел на нее с нехорошим прищуром.

– Жаль, ты такой же предатель, как и твой отец, – злобно произнес он, и комната, стол, альбом, да и сам дядя Альберт растаяли в черной пустоте.

Мару качало. Будто кто-то баюкал ее в больших, но отчего-то холодных руках. Сон был глубок и сладок, и казался единственной реальностью. Может, больше ничего не существует? Может, вся ее жизнь – это сон? Может, она сама себе приснилась?

Она видела сразу все: и Альпы, и гору, на которую поднималась со старым Сэмом. И даже маяк Линдхольма. Все слилось в единую картину, обволакивающее пространство, не имеющее времени и границ. Она увязла там и не хотела наружу.

Память пыталась подкинуть какие-то тревожные образы и мысли, но Мара отталкивала их от себя. Зачем волноваться? Суетиться? Шевелиться? Спать. Вот, что действительно нужно. Все должны спать.

Но кто-то мешал ей. Больно! Почему так больно? Что-то острое, и кожа будто горит… Уйди, я хочу спать! Оставь меня в покое!

Беспорядочно толкалась ногой, руками, но назойливые уколы и щипки повторялись. С трудом приоткрыла один глаз: темно, холодно, противно… Зачем было будить ее?!

– Ас… Ассань, – выплюнула она онемевшими губами.