След пираньи
Шрифт:
— Да какое заявление? — заржал Кацуба. — Я ж ему вскорости женилку оторву, и будет он тебе без всякой надобности!
— Жди, разорался! — огрызнулась девчонка. — Разобью сейчас окно, заору на всю улицу…
Видимо, как только она поняла, что нападавшие к уголовному миру определенно не относятся, твердо решила сражаться за двоих.
— Я тебе заору! — пообещал Кацуба. — Сиди смирно!
— А ты мне не указывай! Крутые нашлись!
— Нет, лялька, ты сама подумай, — с надрывом пожаловался Кацуба. — Он же меня подставил, твой хахаль, как в жизни не подставляли! Говорю тебе, сроду мы никаких девок силком в баню не таскали! На кой хрен оно нам надо, если шлюх и так немеряно, только свистни? — И сыграл мгновенную смену настроения, у пьяных в дым весьма частую: — Не, я ему щас всю жопу распинаю, а Вовка тебя подержит, чтобы не дрыгалась. Так я тебя к окну и подпустил…
— Ох, Витька, говорила я тебе, что вляпаешься… — вздохнула она с таким видом, словно была лет на десять старше.
— А куда деваться? — машинально огрызнулся он, но умолк, побледнев.
— Ах ты, падла! — рявкнул Кацуба и кинулся к нему. — Деваться ему некуда? Щас ты у меня головой в унитаз денешься!
— Э! Э! Э! — заорал Мазур, обхватив его поперек туловища и оттаскивая подальше. — Вася, не заводись, что-то я тут чую за всем этим хитрожопое…
Кацуба с превеликой неохотой дал себя оттащить и малость успокоить. Закинул голову, присосавшись к бутылке — но на сей раз, Мазур заметил, только делал вид, будто хлебает. Роли определились, и Мазур, честно отыгрывая свою, сообщил:
— Витек, ты его не заводи, он в Афгане контуженный и битый по горячим точкам, в любой психушке с распростертыми объятиями примут, так что ментами не пугай, отмажется… Ты мне скажи честно: ну на кои хрен ты про него такую херню написал? Точно тебе говорю, херня полнейшая. Ты, если можешь оправдаться, язык на запоре не держи, я его долго не удержу…
— Удавлю! — взвыл Кацуба, не трогаясь, однако, с места.
— Говорила я тебе, влипнешь! — укорила жениха юная невеста.
— Лизка! — прямо-таки взревел тот.
— Молчать! — рявкнул Кацуба. Покачался посреди комнаты, круто свернул к постели и плюхнулся рядом с отшатнувшейся невестой Лизой. — Лиза, говоришь? Лиза-Лиза-Лизавета, я люблю тебя за это, и за это, и за то, что ты пропила пальто… Лиз-за, ты со мной не играй, а то озверею… Во что этот придурок влип, говоришь? Ну-ка, колись, а то будет тут варфоломеевская ночь… Если он тут ни при чем, ты мне покажи, кто при чем, чтоб я ему яйца и выдернул…
Газетер дернулся — но Мазур, заслонив его спиной, показал вынутый из-под куртки пистолет. Потом демонстративно пистолет уронил, так, чтобы девчонка видела, не спеша подобрал.
— Вовик! — радостно заорал Кацуба. — Я, бля, и забыл, что пушку брал! — Выдернул пистоль из кобуры, неуклюже помахал им возле свеженькой Лизиной мордашки. — На дуэль вызывать не буду — влет подстрелю!
Вот теперь лица у молодой парочки стали одинаково бледными. Черные пистолеты выглядели убедительно, а разобиженные господа офицеры выглядели достаточно пьяными, чтобы не думать о последствиях…
Перехватив умоляющий Лизин взгляд, Мазур отобрал у Кацубы пистолет:
— Вася, Вася! Ты ж так в нее шмальнешь, а она ни при чем, чуешь? Лизавета, ты уж не темни, душевно тебя прошу, нашкодили — извольте выкручиваться… Я Ваську знаю…
— Они его завербовали! — выпалила Лиза с отчаянным лицом человека, прыгающего в одежде в холоднющую воду. — Вот и ходит теперь на поводке, как пудель!
Витек скорчился, зажимая ладонями виски, простонал:
— Ну, дура…
— Зря ты так, — сказал Мазур. — Она умная. Она тебя, дурака, от Васькиной пули спасает… Кто вербанул-то, Лиза? Ты тихонько, никто и не услышит… — и наклонился, подставив ухо.
«Ах, вот оно что, — подумал он, услышав произнесенную шепотом аббревиатуру — несколько честных советских букв. — Соседушки дорогие, конкуренты, мать вашу. То-то конторой за версту попахивало… Все сходится, господа офицеры! Вот только — зачем?
— Так, — сказал он. — Вася, захлопни пасть и посиди смирненько, тут обмозговать треба… Водки хочешь, Лиза?
— А давайте! Только вы его придержите…
Мазур, чувствуя, что смотрится в ее глазах не столь уж и скверно, галантно поднес рюмку вкупе с яблоком. Она лихо осушила, скупо куснула яблоко и заторопилась:
— Они его, дурака, вербанули на валюте. Все крутят дела с валютой, у всех проскакивает — а Витьку подловили по невезению, при всех уликах и свидетелях, и взялись раскручивать… Знаете, как они его пугали!
— Так ты еще и стукач? — рявкнул Кацуба.
В глазах у него явственно мелькнуло неприкрытое страдание — это ему следовало вести допрос, но опрометчиво выбранная роль пьяного скандалиста выйти из образа не позволяла…
— Тихо, Вась! — сказал Мазур. — Тут пошло заграничное кино, сам видишь… Витек, она нам мульку не гонит?
Витек, с лицом самоубийцы, старательно замотал головой.
— Так-так-так… — протянул Мазур, изобразив голосом некую долю сочувствия. — Значит, они тебя и подвязали газетку издавать? И статейку эту идиотскую они подсунули? Кино, бля… Что ж с тобой теперь делать-то? Не убивать же, в самом деле…
— Хоть попинать! — предложил Кацуба. — Нет, пусть он, выродок, точно опишет, кто его мотал, может, киска звездит, как нанятая, лапшу мне вешает…
— Да? — обиделась Лиза. Вскочила, распахнула секретер, бросила Мазуру на колени кипу листков, густо покрытых машинописными строчками. — Вот он с чего и переписывал!
— Р-разберемся, — промычал Кацуба, смяв листы и запихнув их в карман. — Ну, раз такие дела — полетели, Вова, комбату срочно жаловаться. Он им устроит клизьму с дохлыми ежиками… — Уже в дверях остановился, погрозил кулаком: — И смотри у меня, писатель! Если что, душу выну!
Мазур загромыхал следом за ним по лестнице. Отступление было проведено грамотно и вовремя, ничего не скажешь. Можно было, конечно, потрясти парнишечку насчет внешнего облика и фамилии совратившего его следователя — но нет гарантии, что фамилия настоящая. А если квартира на подслушивании, сюда уже могли выехать «соседи», пора уносить ноги, чтобы не влипнуть в излишние сложности…
На лавочке грустил потрепанный бомжик в клочковатой бороде. Кацуба мимоходом сунул ему в руку наполовину опустошенную бутылку и побежал к машине.