Шрифт:
* * *
С вечера Сергей почему-то долго не мог уснуть, а задремав, наконец, спал тяжело и тревожно, ворочаясь с боку на бок, роняя на пол одеяло и без конца поправляя подушку. Проснувшись в очередной раз от какого-то кошмарного сновидения, он зажег спичку и посмотрел на часы. Был второй час ночи. В саду шумели на ветру старые деревья, по всей деревне лаяли собаки и кто-то тихо, но настойчиво стучал в окно.
Сергей встал и пошарил рукой по стенке в поисках выключателя — дом был чужой, им еще не обжитый. В окно забарабанили сильнее.
— Откройте! — донеслось с улицы невнятное всхлипывание. — Это я, тетка Броня.
— Что случилось? — Сергей отдернул занавеску.
— Что же у меня может случиться, сыночек? Неужели ты не знаешь? Горе у меня! С доброй вестью к участковому ночью не ходят.
— Я, тетка Броня, две недели только участковый. Опять ваш Степаныч буянит?
— Не буянит уже мой Степаныч, — старуха зарыдала. — Убили родимого!
— Кто убил?
— Кабы я знала.
— Подождите, сейчас я выйду.
Торопливо одевшись, он ощупью пробрался через кухню, в которой тихо похрапывал на холодной печи хозяин дома глухой дед Иосиф, и, сбив в сенях пустое ведро, вышел на крыльцо.
— Где вы, тетка Броня? — позвал он. — Показывайте дорогу. Но пути все и расскажете.
— Ох; сыночек, что рассказывать! Ручки-ножки мои отнялись! Глазоньки не видят.
Конец света пришел…
— Вот что, тетка Броня, — сказал Сергей. — Вы меня лучше по званию называйте. В крайнем случае, по имени-отчеству.
— Мы, Сергей Андреевич, с войны на хуторе остались жить, ты же знаешь. Глухотище зимой, словом перекинуться не с кем…
— Вы самую суть давайте, — перебил ее Сергей.
Они миновали крайний дом деревни, возле которого скрипел на столбе, бросая во все стороны скользящие кривые тени, электрический фонарь.
— Я самую суть и даю, — обиделась старуха. — Только стемнело нынче, что-то как загудит в лесу, как завоет… Страшно…
— Что загудело? Машина?
— Какая машина! Смерть так гудит. Горе так воет… Хоть ложись под иконы и помирай.
— Ну, ладно. Загудело в лесу. Что дальше?
— Дед мой давай в лес собираться. Поглядеть, значит, что к чему. Он у меня знаешь какой! Отчаянный! Партизанскую медаль имеет. С собой ружьишко прихватил, конечно.
— Откуда у него ружьишко?
— Да оно совсем старое. Дети когда-то на чердаке нашли. Ржавое оно. Ты про дело спрашиваешь или про хлам всякий!
— Про дело, тетка Броня, про дело…
В последний раз оглянувшись на огни деревни, старуха и Сергей спустились к болоту, по кладке перешли ручей, и тут ночь в полной своей силе и загадочности поглотила их обоих. Темнота, казалось, была не только вокруг них, но даже и под ногами. Люди словно плыли в холодной темной пустоте.
— Потом слышу я, — шепотом продолжала старуха, — выстрел в лесу, потом еще один.
И тихо стало. Я чуток подождала и пошла тихонько следом. По тропке на полянку вышла, гляжу — лежит мой старенький. И не шевелится!
— А потом что?
— А потом позвали меня.
— Кто позвал?
— Не знаю. Может, сатана, а может, Боженька. Я такого голоса отродясь не слыхивала. Душенька моя сразу же в пятки ушла. Не помню, как до деревни добежала.
— Ясно. Долго еще идти?
— Не. Сейчас березнячок будет. Потом хутор наш минем. А там лесом с полверсты.
Ты, сынок, хоть пистолет с собой прихватил?
— Нет у меня пистолета, тетка Броня. Не выдали еще. Обойдемся как-нибудь. Не сорок пятый год.
— Разве ты знаешь, что тут в сорок пятом году было? Тебе же, наверное, годков двадцать всего будет.
— Двадцать три.
— Все одно. Я тебя маленького помню. Такой никудышный хлопчик был, все книжки читал.
— По-вашему, лучше водку хлестать?
— Что одна беда, что другая.
— Помолчали бы вы. Мужа вон убили, а она трещит, как сорока.
— Может, и не убили.
— Как не убили? Вы же сами говорили — мертвый!
— Не живой он. Но, вроде, и не мертвый.
— Ну и дела! Не живой и не мертвый! Шуточки!
— Что же тут такого! А упырь, что кровь человеческую сосет, он что — мертвый? Ты поживи с мое, всю родню схорони, сам с жизнью раз пять распрощайся — тогда все на свете знать будешь. Места наши глухие — леса да болота. Здесь люди вечно со всяким лихом бились. Ты в городе да на службе позабыл все.
Темнота уже пахла смолой и хвоей. Вековой лес тяжело и размеренно дышал вокруг.
Даже случайный хруст ветки под ногой казался кощунством в этом грозно гудящем мраке. Пройдя еще с сотню шагов, старуха остановилась и заплакала.
— Вот он, — прошептала она, — смотри.
Сергей обошел ее и на цыпочках двинулся вперед — туда, где поперек смутно белеющей лесной тропы лежал кто-то. Подойдя почти вплотную, он разглядел скрюченное старческое тело. Седые разметанные волосы странным образом застыли над затылком, словно запечатленные на фотоснимке с короткой выдержкой. Лицо старика при падении зарылось в мох, руки были широко раскинуты. Сергей попытался перевернуть старика на спину, но примерно в полуметре от земли его пальцы наткнулись на что-то твердое и невидимое. Это что-то было не холодное и не теплое, совершенно гладкое и безукоризненно прозрачное, как тщательно отшлифованный стеклянный слиток.
— Господи! — застонала старуха. — Кара какая.
— Вы вот что, — сказал Сергей, — быстро идите обратно. Телефон знаете где?
— На ферме. Да я и звонить-то не умею.
— Попросите сторожа. Пусть свяжется с милицией. Объясните, что и как, только короче. Я здесь подожду.
— Может, батюшку позвать?
— Идите, я же сказал!
— А ты? Пойдем вместе. Пропадешь, дитятко!
— Иди!!!
Старуха исчезла быстро и бесшумно, словно сама была порождение этого мрака и нереального мира. Сергей присел на корточки и попробовал на ощупь определить границы прозрачного саркофага. Он скрывал почти всe тело деда вместе с ружьем.