Чтение онлайн

На станции, откуда до этого долетали душераздирающие звуки: плач и ругань, проклятия и стенания голодающих, – наступила вдруг пугающая тишина.

– Замолчали? Значит, жуют, – коротко резюмировал слепой обходчик, – скоро и до нас доберутся. Пора принимать меры.

И меры были приняты.

Афанасий вжался в скалу.

Затаился.

Затих.

Окаменел.

Дыхание его сделалось едва заметным, сердце в груди не билось, а лишь слегка постукивало. Афанасий не сомневался: даже пройдя совсем рядом, враги не заметят его. А вот он их не пропустит.

Незаметность – его главный козырь. Враги, которых поджидал Афанасий, в пещерах чувствовали себя неуверенно, издавали слишком много шума. Они падали, спотыкались, натыкались на острые камни и наросты, скользили на сырой глине. Людоеды только-только вошли в пещеру, а мальчик уже слышал шорох их шагов, приглушенный шепот, чувствовал едва уловимую вибрацию пола.

«Их двое. Нет, трое, – прикидывал Афоня, внимательно прислушиваясь. – Ерунда. Бывало хуже».

Кто-то зашипел, и шепот прекратился. Но шаги все равно были отлично слышны.

Да мало ли звуков издают в кромешной тьме люди, не умеющие подкрадываться незаметно.

Кто-то выругается сквозь зубы, наступив на острый камень. Кто-то переложит оружие из одной руки в другую. Кто-то остановится, чтобы прощупать дорогу. Зал Анакопия весь изрезан расщелинами и трещинами; отовсюду торчат каменные выступы; влажность запредельная, поэтому везде вода. Пройти нелегко. А бесшумно – вообще невозможно. Еще одна беда людоедов: издают столько шума, что сами становятся, считай, глухими.

А Афанасий все отлично слышит. И его друзья, притаившиеся вокруг, тоже.

Пещерные люди, занявшие оборону в самом удобном месте, в узкой горловине извилистого каньона, ничем не выдавали своего присутствия. Даже Афанасий не слышал ни единого звука. В какой-то момент мальчик похолодел от ужаса, решив, что соплеменники покинули свои укрытия и бесшумно отступили, оставив его одного. Крупные капли пота выступили на лбу Афони, тело свела судорога. Но мальчик сумел справиться с охватившей его паникой.

– Они тут. Все тут, – убедил он себя. – Я не один. Я не один.

Стоило отдать должное каннибалам: они старались соблюдать осторожность. Первые атаки нелюди даже не пытались организовывать. Просто кидались толпой в пещеру, надеясь взять числом. Толку от этих нападений было мало.

Племя быстро поняло, что преимущество на их стороне.

В их распоряжении были просторные залы, поросшие мхом, съедобными грибами и плесенью, которую можно было есть хоть и без удовольствия, но и без опасности отравиться. Вода в озерах оказалась не только пригодной для питья, но и насыщенной минеральными солями, к тому же там водилась рыба. Имелись и горячие источники, на берегах которых грелось племя. А еще тут жили летучие мыши, попавшие, как и люди, в ловушку после случившейся Катастрофы. И улитки, и жучки, и мокрицы, и всякая другая живность, которой хватало, чтобы прокормить три десятка человек.

Каннибалам, засевшим на станциях подземной железной дороги, некуда было деваться. Вырваться из подземелья они не могли, еда давно кончилась. Оставалось либо жрать друг друга, либо совершать набеги на пещеры. К несчастью для людоедов, изнывающих от голода, жажды, холода и болезней, пещерное племя не имело желания становиться кормом.

Пещерные заблокировали оба зала, Апсны и Анакопия. На каждом шагу приготовили они смертоносные ловушки для пожирателей плоти; завалили камнями все проходы; устроили удобные укрытия, где можно было подстерегать врагов.

Полностью засыпать пещеры камнями, чтобы наглухо отрезать метро от пещерного мира и забыть про опасность, оказалось невозможно – не хватило ни камней, ни сил. Слепой обходчик, возглавивший племя, говорил, что так даже лучше. Нельзя было ни на миг расслабиться, это держало людей в тонусе. И пока одни дежурили, другие в глубине пещер искали пропитание для себя и для товарищей.

Тогда людоеды стали хитрее.

Они старались похищать пещерных по одному. Заставали врасплох, хватали и уносили на станции. Кондрат Филиппович распорядился, чтобы его люди шага не делали в одиночку.

Каннибалы наносили удары одновременно с обеих сторон. Или, атаковав в зале Апсны и дождавшись, когда пещерные усилят там оборону, наносили второй удар в зале Анакопия. Или шли в бой беспрерывно. Тогда вождь бросал на передовую всех до единого, и сам, вооружившись увесистым валуном, бился наравне с молодыми товарищами.

Стенка на стенку сходились в узких темных каньонах люди и нелюди. В кромешной тьме, среди скал и расщелин дрались они. Бились отчаянно, ожесточенно. Без жалости. Без пощады. До последнего вздоха. Наносили удары, пока хватало сил сделать хоть движение.

Пленных не было. Были только убитые и съеденные. Но вторых меньше.

Пещерный народ отлично понимал, что им грозит. Идя в бой, каждый понимал, что лучше погибнуть, чем попасть в чей-то желудок. Все они, даже те, кто раньше мухи бы не обидел, становились зверями. Или гибли. Третьего было не дано.

Каннибалов гнал вперед страшный, невыносимый голод. Обезумевшие, почти лишившиеся даже дара речи, как дикие звери кидались они на своих более везучих собратьев. И гибли один за другим. А если им удавалось повалить кого-то, то тут же, прямо в пылу схватки, вгрызались зубами в еще теплую плоть.

Так продолжалось несколько дней.

Затем натиск стал слабеть.

Племя смогло вздохнуть спокойнее.

Людоедов, видимо, осталось очень мало. У них уже не хватало сил для нападений. Массированные атаки вообще прекратились.

Расслабляться, однако, было нельзя.

Вот и сейчас Афанасий внимательно прислушивался к шагам незваных гостей. Главное: пропустить врага немного дальше, чтобы он думал, что сзади никого нет. А потом – ударить в спину.

– Разве это не подло? – спросила как-то раз Даша Кружевницына. Она в прошлой жизни изучала какую-то восточную борьбу, поэтому смириться с простой и страшной философией выживания, исключающей благородство, Даше было не так-то легко.