Слепцы
Шрифт:
Как. Я. Мог. Погибнуть?! Ведь я жив! Я жив! Я жив?.. Тьфу, что за глупости. Конечно, я жив! Кто-то же сидит сейчас, мутными глазами таращась в пустоту.
Или я – не я? Или погиб не я? Может, это ошибка? Описка? А может…
Может, я вовсе и не Буданов?
С трепетом хватаю бортовой журнал и судорожно, влажными от пота пальцами начинаю перелистывать странички. Прочесть все, до конца. Найти зацепку. Разобраться. Я должен разобраться.
Вот уже нужная страница. Быстрее-быстрее…
И тут журнал, точно подхваченный порывом ветра, выскакивает из моих рук и взмывает в воздух.
Я вскакиваю, пытаясь поймать тетрадь. Это Алекс.
Он подкрался сзади. Воспользовался тем, что я был весь погружен в чтение.
Убегать Алекс даже не пытается. Вертится в паре шагов, дразнит меня, то опуская руку с журналом, то опять поднимая, то подбегая, то отскакивая. При этом противно хихикает, чем еще сильнее распаляет мой гнев.
– Отдай! – пытаюсь настигнуть негодяя. Куда там. Вертлявый, как черт. А у меня раны не зажили до сих пор, и перед глазами туман.
– Отними, – отвечает Алекс со смехом и ловко уворачивается от моего неуклюжего выпада.
– Отдай! – я теряю последние остатки самообладания.
– Отними, – повторяет мне Алекс, юрко прыгая, размахивая журналом перед самым носом и тут же отскакивая в сторону.
Проха и Лада, которые направлялись к озеру, остановились. Наблюдают. Ну да, конечно. Зрелище важнее хлеба. И рыбы. Помогли бы лучше…
А мы кружимся на узком пятачке, точно в танце. Пируэты следуют один за другим. Уступать никто не хочет. И, точно заклинание или припев, в строгой связке с танцем звучат одни и те же два слова: «Отдай-отними, отдай-отними».
– В последний раз говорю, Лёшенька, отдай, – шепчу я, вкладывая в предпоследнее слово всю злость и обиду. Всю желчь и всю ненависть к этому человеку собираю я вместе и помещаю в одно слово.
Сработало. Среагировал. Ох, как мы покраснели. Алекс ненавидит, когда его называют «Лёшенькой»? Отлично. Пусть рассвирепеет и потеряет контроль над собой. А заодно… Поднимаю с земли увесистый камень. Пора решить нашу проблему радикально. Убить Алекса. Или он, или я. Эти пещеры тесны для нас двоих.
– А вот это лишнее, – на миг погрустнел Алекс.
После этого он разразился ехидным смехом, сорвался с места и пулей кинулся в метро. Рыча и матерясь, Герман рванул следом. Не прошло и мгновения, как они оба скрылись в коридоре, соединяющем пещеру и станцию.
– Как думаешь, кто кому наваляет? Герман Алексу или Алекс Герману? – спросила Лада мужа. Тот подумал и отрицательно покачал головой. Проха предпочитал лишний раз не напрягать голосовые связки.
– Оба получат по самое не балуй? – усмехнулась Лада. – Да, тоже вариант. Может, хоть успокоятся…
Спустя некоторое время Алекс вернулся. Один. Бледный как полотно. С остекленевшим взглядом. Ошеломленный, растерянный. Заикающимся голосом сообщил:
– Я, кажется, убил его…
Пылая гневом, горя желанием если и не убить своего врага, то крепко проучить его, я несусь по коридору следом за Алексом.
Он вбегает на станцию. Попался!
В предвкушении расправы я делаю рывок, и… мгновение спустя застываю посреди платформы в недоумении. Алексей, только что удиравший во все лопатки, спокойно стоит передо мной, держа в вытянутой руке бортовой журнал. Если бы игра в «отдай-отними» продолжилась, я взял бы грех на душу. Видит Бог, я бы убил его. И плевать, он подбросил ящерицу или нет. Но Алекс и не думает сопротивляться. Он позволяет мне отнять тетрадь, после чего произносит тихо, серьезно, без единой ехидной нотки:
– А теперь пришло время поговорить.
– С тобой?! С идиотами мне говорить не о чем.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но дорогу преграждает Рада. Она стоит у выхода со станции, сжимая костяное копье.
– Вот, значит, как? Беседа под прицелом, как мило. Но сути дела не меняет. Не о чем мне говорить с таким дураком, как ты.
– От дурака слышу, – тут же парирует Алексей. – Надо же было как-то тебя из пещеры выманить, да чтоб племя ничего не заподозрило.
– Ага, секретничаем…
Но гнев уже потихоньку улетучивается, уступая место любопытству.
– Не без этого. Я не глупее тебя, но чё делать! Когда в короли не пробиться, поневоле становишься шутом. Да и проще жить, знаешь ли.
– С дурака спроса меньше?
– Вот именно, – и не думает обижаться Алекс. – Приятно иметь дело с тем, у кого есть голова на плечах. А теперь, когда конфликт исчерпан… Милая, убери оружие. Теперь слушай внимательно, пришелец. Времени рассказывать подробно нет. Знай главное. Ты – последняя надежда племени. Последний шанс спасти всех, кто здесь живет.
Я протираю глаза. Несколько раз моргаю. Снова смотрю на Алекса. Такое бывает только во сне. Или мир совсем сошел с ума.
– Я – что? Последняя надежда?
– Да. Ты должен помочь мне и Раде найти путь в…
– Большие пещеры, хе-хе?
Много слышал от Маши про эту забавную форму умопомешательства, которой страдает Алекс.
– Да, Большие пещеры, – Алексей сжимает кулаки и надвигается на меня. – Большие, мать их, пещеры, в которые никто не верит. Все ржут надо мной. Не желают слушать мои доводы. Вбили себе в голову, что мои рассказы – бред и выдумки, и тебе успели мозги промыть. Но послушай! Всего лишь один факт. Один! Москвичей наших видел? Знаешь, где они живут?
– В зале Москва, – отвечаю я. Под чутким руководством Марии я хорошо выучил названия залов и каньонов.
– А вот ни хрена. Они там ночуют! – почти кричит Алексей. – Ночуют, ты понял? А большую часть времени куда-то улетают. Сам видел. Снимаются с места и всей стаей улетают. Спроси кого хочешь, хоть вождя, хоть Мышку. Куда, спрашивается?
– Наружу… – ничего другого в голову что-то не приходит.
– Бред. Там яд. Мыши улетают не вверх, а вниз. Вниз! Дальше идем. Сколько ушанов могло оказаться в пещерах в день катастрофы? Много. Может, сотня особей. Может, больше. Но мы охотимся на них уже двадцать лет. Сейчас экономно, а когда-то убивали зараз по дюжине штук. И что? Им хоть бы хны. С такой скоростью популяция ушанов не восстанавливается.