Чтение онлайн

— Неужели не рад?

— Рад…

Джош действительно был рад. Только к радости примешивалась изрядная доля изумления, а еще — тоски и стыда. Мэва… Мэва Коваль была старинной, еще с Колледжа, подругой — вместе учились на криминалистике, и в глупые беззаботные семнадцать между ними что-то начиналось. Что-то, что они так и не решились назвать любовью, и что переросло не в роман, а в категорию «боевого товарищества» и оставалось таковым аж до двадцати двух, когда их, «молодняк», только-только поступивших в Отделение зеленых юнцов, распределили по разным группам. Мэву — в технический и экспертизы, Джоша — в «полевой». Ещё некоторое время они держали связь, ходили куда-то на выходных, но общность интересов исчезала, и еще пропало нечто неуловимо-важное и… У Мэвы появился Николен — ревнивый, хмурый и черноглазый детина под два метра, у Джоша — Луиза, тоже ревнивая до невозможности. Через некоторое время Мэву вообще перевели в Лодзь, на должность аж начальника местного экспертного отдела — образование, полученное в Колледже, котировалось очень высоко. А затем она, не проработав и года, совершила по неопытности ошибку, даже оплошность скорее, и не так уж сильно была виновата, но на местечко начальника нашлось много желающих. И Мэву с шумом и треском поперли с должности, понизили до рядового эксперта и законопатили в окраинный Колодень. Было ясно, что карта Мэвы разыграна и на ее карьере поставлен жирный крест. Джош, помнится, звонил ей тогда, сочувствовал, но отвечала она сухо и неохотно — её, честолюбивую и гордую, сильно уязвило произошедшее. Джош не думал, что когда-нибудь еще с ней встретится. И он был безмерно счастлив, только не хотел, чтобы Мэва видела его… таким. Он тоже был гордым, только на свой лад. Оперативника Джозефа Рагеньского более нет, чего вам еще нужно?

— Хорошо. Я тоже очень рада, Джош. — Тихо, очень убедительно проговорила Мэва. И призналась. — Я скучала.

Ответить не дала, она вообще не любила сантиментов и «слюней», и то, что произнесла вот это коротенькое «скучала» — почти подвиг. Значит, правда соскучилась. Только больше ни за что не признается. Затараторила:

— Здорово, да, что нас в одну «упряжку» назначили? Вот честно — никогда бы не поверила!.. А я тут принесла кой-чего перекусить. Я голодная, в Колодне сейчас вечер, еще не привыкла, организм живет старыми ритмами…. — На столе стучит нечто тяжелое. Джош аккуратно присел на стул — когда женщина, а в особенности Мэва, на кухне, лучше ей под руку не попадаться. Особенно если не видишь ничего. — …Да и тебе не помешает — ты отощал изрядно. На сухом пайке тебя держат, что ли? — То же самое, что и Гнежка. Только раньше сидела на диетах перманентно. Как сейчас, неизвестно. Но накормить страждущего товарища была готова хоть в три часа ночи. — Ты по-прежнему любишь грибное рагу и бараньи отбивные? И виноградный сок? — Мэва — ангел во плоти, посланница небес. Или Геба, разносчица нектара и амброзии. — Где тут у тебя кухня? Мда… Тут хоть брей твою посуду, она натурально плесенью заросла. Ты в курсе?

Нет, в курсе Джозеф не был, хотя ему и казалось, что чего-то на кухне (то есть в закутке, исполняющем роль кухни) творится не того, но понять не мог. Может, и не получится ничего с работой… Даже скорее всего не получится, тут и к гадалке не ходи. Но, по крайней мере, кто-то приберет в квартире (по-настоящему, не так, как это делают мужчины) и хоть раз накормит нормально. Надоели уже котлеты вареные…

— Так, посуду я тебе помою. Рагу разогревать? Или ты не хочешь есть?

Есть Джош хотел, и еще как. И съел бы рагу даже не гретым — от него пахло уютом и опять тоской по прошлому. А Джош был голоден — часа два назад глотнул кофе натощак, с волнения мерзкие полуфабрикаты в глотку не лезли.

— Так, и еще тебе нужно скатерть на столе заменить. Слушай, ты что, один живешь? А Луиза? Или… кто-то еще?

— Один. — Ощущение счастливого почти волнения ухнуло куда-то вниз тяжелым камнем. Один. Не только Мэва удивлялась. А Джошу одному было комфортней — ни от кого не зависеть. После лазарета мама все пыталась увезти к себе под Закопане или остаться жить в Джошем в Познани. Он не позволил. У себя в деревне мать — уважаемая женщина, сельская знахарка, по Службе выполняет функцию магического надзора, народ ее боготворит. И могла бы, в принципе, обеспечить и себя, и сына, даже если бы Джош вообще целыми днями на печи валялся, в потолок плевал. Но там Джош был бы всего лишь… «слепой сынок матушки Добронеги» или что-то вроде. Здесь, в Познани, он тоже никому особо нужен не был, но в городе для него эту видимость нужности создавали. Добронега же, для которой видимости никто не создавал, в городе чувствовала себя неуютно. Она ничего не говорила, но Джош чувствовал — те три месяца в шумном мегаполисе при сыне еле вытерпела. Не привыкла она. После смерти мужа пятнадцать лет прожила в родной деревушке, а если и выбиралась когда в город, то только по острой необходимости и на пару часов. Так что она уехала, а Джозеф остался. Правда, она звонит раз в неделю — чаще он ей звонить запретил. Ни к чему это.

— Извини. — Неловко буркнула Мэва. И без всякой взаимосвязи с предыдущим сообщила. — А у тебя мило.

Чтобы поддержать разговор, Джош старательно кивнул и с любопытством поинтересовался:

— А как это — мило? Я просто не видел ни разу. Расскажешь?

И, кажется, своим вопросом собеседницу огорчил. Она помолчала, потом, погремев тарелками, удрученно подвела итог:

— Значит, совсем ничего не видишь. А я надеялась — хоть немного. Или там…. Думала, раз тебя на работу возвращают…

Вздохнула. И уже делано бодро принялась перечислять, мерно что-то нарезая на разделочной доске:

— Ну, у тебя зеленые с золотым обои, золотистые шторки на окнах. Пыльные, кстати. Я их в прачечную сдам, если ты не против. Затем — стол и стулья светлые, орешник. Ковер бежевый. Шкафчики светлые. Люстра под богемское стекло, опять зеленая. Ковер, между прочим, можно бы уже и пропылесосить….

Джош слушал болтовню Мэвы — с описания интерьера она перепрыгнула на перечисление хозяйственных дел, которые, по ее мнению, просто необходимо провернуть в ближайшее время, затем на погоду в Познани и Колодне, на какие-то там события Наверху — со странной смесью благодарности и раздражения.

Мэва нервничала, это чувствовалось. Она и раньше, когда волновалась, становилась говорлива. И чем больше волновалась, тем говорливей делалась. Геометрическая прогрессия. Так вот, сейчас по прежней «шкале степеней волнения» — баллов девять из десяти. Неужели ее так потряс облик старого приятеля? Или нечто иное?

Мэва закончила шаманить с посудой, поставила на плиту… чайник, точно. Усадила Джозефа к столу, сама устроилась поблизости. И это все хорошо и по-дружески, почти как раньше, только…

— Мэва, послушай, а как получилось, что тебя ко мне… приставили? И что вообще эта странная работа должна означать?

Мэва снова тяжело вздохнула, что совсем не вязалось с ее легкомысленной трескотней.

— Я думала, ты объяснишь. Меня буквально выдернули вчера утром. В приказном порядке велели собираться и отправляться обратно в Познань, в прежний отдел. На неопределенный срок. Сам Беккер. Сказал, ты возвращаешься к работе, а меня назначил к тебе в напарники. Сказал, что это шанс реабилитироваться. Я думала, это ты меня к себе попросил.

— Не просил. Я вообще не знал, кого поставят, мне только сказали, что женщину. Хорошо, что про тебя вспомнили, — непонятно, но хорошо. Ведь в отделе десять женщин, и можно было не возиться с вызовом из иногородних отделений не особо ценного работника. — И со мной тоже лично Беккер говорил. Вчера. Пришел в кафе, где я обычно кофе пью после работы. Представляешь, такая шишка в каком-то кафе?! И вроде как только для того, чтобы попросить меня закончить дело. Был бы совсем идиотом, подумал бы, что действительно ему зачем-то нужен. В общем, не знаю, почему согласился.

Чем дальше, тем подозрительней Джошу казалась история, в которую он попал. Сам по себе он бы еще со скидкой на «благотворительность» согласился верить, что действительно нужен для дела. Но вкупе с Мэвой…

— Странно. Я не знаю, что и думать…, - озвучила общую на двоих мысль женщина.

— Мне это не нравится, вот что.

— Мне тоже. Почему мы? Для чего?

Точно. Самый главный вопрос. В отделе полсотни оперативников — здоровых, опытных, зрячих и еще бог знает что. Однако Беккер выбрал слепого мага без Сил и опальную специалистку в области экспертизы — даже не «полевичку», на серьезное дело. И тут три варианта объяснения.