Чтение онлайн

— Эй, Бираг! — крикнул Гэвин, и голос его звенел от смеха. — Как тебе мой способ делить добычу пополам?

Ветер был с моря, и Бираг Зилет расслышал эти слова так ясно, как если бы рога Лура пропели их ему на ухо.

Стискивая кулаки, он стоял и смотрел, как «Дубовый Борт» выскальзывает назад и стремительно уходит прочь на всех веслах, чтоб не попасть в водоворот от тонущей шайти.

Другой бы человек, может, и погнался за Гэвином; может быть, на это Гэвин и рассчитывал; но, хотя «Дубовый Борт» еще какое-то время кружил в виду берега, команда Бирага, торопясь и ругаясь не меньше своего капитана, уже ныряла в том месте, где, перевернувшись, затонула у берега шайти, — пыталась вытащить хоть сколько-то тюков с шелком, пока все не затянуло в песок. Что же до Гэвина, то он смеялся.

Такую вот историю среди прочих рассказывают о Гэвине и о его «Дубовом Борте» в южных морях. И, во всяком случае, никто никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из рассказчиков ругал Гэвина за эту проделку.

Несколькими днями после Солнцеворота, на макушке лета, флотилия Гэвина добралась вдоль узкой цепочки безлюдных Дымящихся Островов в те моря, которые люди с севера зовут на своем языке Добычливые Воды, а юные корабельщики — Гийт-Чанта-Гийт, Море-Тысячи-Морей, и «Дубовый Борт» зашел на остров Иллон продать кое-какую ерунду, что они прихватили по дороге. Ерунда состояла из двенадцати человек и зерен «бобового дерева», а тариби, на котором плыло прежде все это, был слишком стар и дыряв, и его пришлось оставить океанским девам, чтоб играли обломками. Они это любят.

На острове Иллон был в то время самый большой рынок рабов в Гийт-Чанта-Гийт, благодаря захожим «змеям» да нравам купцов Иллона, что оказались проще, чем многие из их соседей; они первые догадались: ведь и пиратов с севера можно принять в свою торговлю не хуже всяких других пиратов. Без пиратов же работорговля не может существовать.

Еще дед Гэвина видел здесь, на Иллоне, короля Дьялваша Морехода; короля тут очень пышно принимали, и «собрание первой сотни» Иллона объявило эту страну отдающейся под руку Королевства вовсе не только от страха пред «змеями» короля Дьялваша, стоявшими в виду Тель-Кирият. Говорят, что Дьялваш Мореход, приглашая к себе на службу тогда Рахта Проливного (а он и был дедом Гэвина, о котором речь), сказал еще и такие слова:

— Видишь, вот даже и эти люди здесь, в южных морях, ищут моей власти над собой!

А Рахт ответил:

— Они ее ищут потому, что Королевство отсюда много дальше, чем Хиджара. А мой дед, — добавил еще Рахт Проливный, — когда повернул нос своего корабля вслед солнцу, искал такую землю, от которой Королевство было бы и вовсе слишком далеко!

Ну, что уж тут скажешь. С обеих сторон родичи у Гэвина были гордецы — хотя с отцовской стороны гордецы все же больше.

А после, как король Дьялваш погиб, все и вышло по словам Рахта Проливного. Иллон в то время был, можно сказать, свободный порт. Даже если точно — так четыре свободных порта. А пиратские «змеи» осмелели до того, что заходили прямо на рейд Тель-Кирията, как в родные свои фьорды. Когда на горизонте появлялась грозная эскадра из Хиджары, «змеи», предупрежденные дружившими с ними людьми с Иллона, выскальзывали из Тель-Кирията запасным каналом; в портовых же книгах о них оказывалось записанным, что здесь-де побывали мирные торговые корабли из Королевства — и попробуй проверь! О власти короля иллонцы вспоминали только тогда, когда ругались с Хиджарой, и еще — когда отсылали свою дань; дань была не из бедных, так ведь и доходы теперь у Иллона стали немалыми.

Гэвин как-то раз ухитрился перехватить корабль с этой данью: разжег обманные огни у мыса Яйна-Кеп, и корабль тот разбился на Кепских скалах, прямо Гэвину в сундук. Король Здараш, когда узнал об этом (так, во всяком случае, передают), особенно сердиться не стал, но пообещал, что, если когда-нибудь Гэвин Обманщик попадется ему в руки, из головы-де его выйдет еще одно украшение для стен королевской столицы.

В южных морях говорили об этом деле много, и добавляли: «Вот хорошо бы, чтоб эти мореглазые и вовсе грабили всегда только друг друга!», а иллонские купцы остались-таки недовольны: ведь им же из-за Гэвина пришлось отсылать еще одну дань тогда. Из-за этой-то второй дани в Тель-Кирияте Гэвин теперь открыто не показывался; остались там по-прежнему люди, готовые вести с ним дела, но только так, чтобы «собрание первой сотни» не узнало, а этот Тель-Кирият — такое место, которое чем меньше видишь, тем лучше. Только остров Гарз его хуже, так ведь Гарз испокон веков был разбойничьим гнездом для пиратов всех племен.

Когда-то в Тель-Кирияте Гэвин с Йиррином и еще с парочкой таких же сорвиголов отправились поглядеть, что это за «веселые дома» есть на здешнем берегу; вернулись не раньше, чем деньги у них закончились, а было это три ночи спустя, да еще Гэвин приволок с собой беловолосую хихикающую девку (она утверждала, что выкрасила волосы нарочно на вкус северян — «а что, разве тебе не нравится?»). Целый месяц таскал ее на корабле (все ругались втихомолку, ожидая, пока дурь сойдет с капитана), в конце концов проиграл ее в «вертушку» какому-то капитану на острове Буген и, похоже, вздохнул с облегчением…

Во всяком случае, потом у Йиррина он спрашивал: «Ты-то хоть помнишь, купил я ее честно или так уволок?» — и Йиррин в ответ только жмурился, как сытый кот, и говорил: «Я тогда, понимаешь, был слишком занят. Некогда мне было, Гэвин, на тебя оглядываться».

Одним словом, ну его, этот Тель-Кирият, с бабами его крашеными, куреньями его отравными и людьми его пронырливыми, с ним хорошо, а еще лучше было бы, если б можно было без него обойтись.

Как обычно это делается, «Дубовый Борт» прошелся в виду Тель-Кирията, обогнув маяк, затем некоторое время ходил возле маяка вперед-назад узором, понятным для того наблюдателя, кому надобно их узнать, а потом направился за мысок и пристал в Бандитской Гавани, как это место называется. Там устраивают стоянку те, кому в Тель-Кирият заходить открыто неудобно, а в Бандитской Гавани города нет (тамошнее поселение считается так просто — деревней), и порта там, как считается, тоже нет, а стало быть, и портовых книг нет, и нет нужды вписывать туда ни груз, ни капитана.

На следующий день к Гэвину на корабль приехал приказчик его иллонского купца (человек, конечно, отчаянный — вот так сунуться на борт пиратской «змеи», но ведь за отчаянность ему и платят), приехал поглядеть на товар и договориться, где и как его менять на деньги. Мешки с зернами «бобового дерева» свалены были на кормовой палубе, а полоняники сидели на носу «Дубового Борта» под кожами; пройдя туда, приказчик сразу сказал, указывая на одного, желтолицего, с сонными глазами:

— Этот человек — арьякварт, доблестный капитан.

— Если бы я выбрасывал за борт всякого, кто пробовал арьяк, — возразил ему Гэвин, — не нашлось бы ни одного матроса в здешних водах, которого я смог бы продать. Ничего, — сбудете с рук как-нибудь, не в первый раз небось.

— Увы, не в первый, — отозвался на это приказчик.

Он понимал, что Гэвин торгуется так просто, для порядка, не для того ведь, чтобы продать эту мелочь, он сюда пришел, как говорит пословица, «найти, а не ронять» — за новостями. И потому приказчик щедро перемежал разговор такими известиями, что, будь у кого-нибудь возможность разослать по миру его слова, у могущественной Хиджары появилась бы лишняя причина полагать остров Иллон нарушающим все соглашения против морского разбоя.

— Миссу посетил бог чумы, — говорил он, поглядывая на Гэвина искоса, чтобы определить, способна ли будет эта новость сбавить цену еще чуть-чуть. — Жители, оставя город, сбежали на островок Плаю, надеясь на его добрый воздух, а другие кто куда, город опустел, обезьяны из храмов его, вопя от голода, бегают по улицам, лавки стоят открытыми, и по мертвецам в каналах ползают крысы…

— А кроме крыс, еще и грабители, сковыривая золото с трупов прежде, чем сдохнуть самим от той же чумы, — пренебрежительно хмыкнул Гэвин, и приказчик, будучи человеком проницательным, тут же переменил разговор.