Чтение онлайн

Так случилось, что на следующий день с утра последний раненый в дружине у Гэвина проговорил себе последний ди-герет; последний этот человек, переставший быть раненым, снял с себя провонявшую дегтем повязку; так случилось, что «Дубовый Борт» и «Лось» ушли с Салу-Кри, словно боец в легендарной Битве Мертвых Королей, выходящий с новыми силами наутро на поле брани; и как странно порою сознавать, что этот ди-герет, легендарный ди-герет, из-за которого в те времена бродили жуткие слухи о мертвецах, сражающихся на палубах северных кораблей, — что этот ди-герет и есть то самое заклинание, начинающееся словами «кин охас сайтайхе», «не глаза видят», которым ты, бывало, в детстве залечивал очередные ссадины, чтобы не показываться с ними матери на глаза…

Сколько же всего переменилось на свете и сколько заклинаний перестали действовать и забыты, ибо переменились люди и слова, которые они говорят, уже не значат для них то, что прежде, — а этот ди-герет, начинающийся словами «кин охас сайтайхе», все тот жедля них, — и разве поныне лесоруб, которому случалось загнать топор себе в ногу, и воин, и изящная дама, поранившая руку хрустальным бокалом, разбитым невзначай, — не говорят ли они поныне ему добрых слов?

Время идет; но, может быть, есть вещи, над которыми не властна даже айзро… Или хотя бы которые она приведет к концу много позже остальных вещей.

Из-за этого-то ди-герета, кстати, на пиратских кораблях, плавающих на юге, в те времена среди раненых оказывались только тяжелораненые — те, кто без сознания или ослабел настолько, что сил — магических сил — не хватает даже на то, чтобы сказать себе простенький ди-герет. Из-за него и из-за Защиты-от-Колдовства, которой приходилось обзаводиться, отправляясь в южные моря, где убивают людей колдовством, не зная чести и совести; а делать заклинания с «окнами» в Защите на северных островах тогда не умели — у них ведь донельзя простенькая была вся волшба.

Да и то сказать — не могут возникнуть изощренные вещи там, где в них нет нужды, — а в старинных скелах неизменно про самые страшные времена раздора и беззакония говорится: «То было время волков и тьмы, когда брат поднимал руку на брата, а люди ставили Защиту себе и своим близким, ибо боялись черного колдовства».

Но уж зато, как часто бывает у варварских народов, колдуны у них были не изощренные, но сильные. И Гэвин не зря удивлялся в проливе Аалбай тому, чтобы Защиту, поставленную его дружине Ойссо Искусницей, кто-то мог одолеть.

А вот на кораблях Защиты обычно не было. Тут уже, что поделаешь, — одно из двух: или у тебя на корабле Защита, или те бесчисленные заклинания, которые помогают ему быть таким, каким он должен быть. А уж одежда — и оружие — и доспехи…

Перед тем как уйти с Салу-Кри, Гэвин сказал:

— Чтоб ни единой тряпки на вас без Защиты. Повторять не буду.

Отчего некоторые безделушки и прочие мелочи, какими обзавелись на юге, отправились до времени в сундуки. И две «змеи» Гэвина… то есть Гэвина и Йиррина, сына Ранзи, окончательно стали выглядеть как два поджарых, голодных волка… или как те два брата, торопящихся в бой с некрашеными щитами, из легенды о том, откуда пошел на свете Дом Щитов.

Некогда было раскрасить покрасивее древесину. «А узнать вас, — сказал после битвы вождь, за которого они сражались, — что ж, отныне узнают и так…»

Полоска гор, поднимающаяся над морем длинным гребнем островов Кайнум, к югу от них выныривает из волн одиноким островом Сиквэ, а затем раздваивается, и западная ее часть круто сворачивает вслед за солнцем, чтобы стать в многохоженном море белыми скалами острова Иллон. А вторая ее часть, следуя изгибам берега острова Кайяна, вскоре вздымает почти посреди пролива золотую по утрам и белоглавую в полдень вершину острова Мона, а потом делается западною половиной острова Ол, соединенной с восточной равнинной половиной мостиком перешейка и разделенной раздором их жителей, который прекратится, пожалуй, тогда, когда нравы горцев и равнинных жителей сравняются между собою, а горы и плато станут одинаковой высоты.

В дни, когда Гэвин был капитаном, многострадальный остров Ол, кроме землетрясений и недородов, сотрясали и приводили в запустение еще и очередные междоусобицы, из-за которых остров становился удобною добычей для всякого, у кого достанет рук. Впрочем, мудрые служители Царственного Модры, сохранявшие храмы его на Оле, говорили, что и землетрясения, и ожесточение земли, опустошения на побережьях и хищные происки соседей — это и есть то, чего следовало ожидать жителям острова — и западной его половины, и восточной, ибо они сами притянули все это зло, порожденное Кужаром-Лжецом, отворив дорогу раздорам, нарушению порядка и неповиновению государю.

Служители были громкоголосы, их суждения казались справедливыми. Нет, право, нельзя сказать, чтобы слава благого Модры и впрямь так уж пришла в упадок в этой части света, — хотя, быть может, и стала непохожей на то, чем была в других местах в другие времена.

Когда только-только вера старинного Вирунгата, вместе с его торговцами и мудрецами, отправилась в путь по островам, государи страны Ол подарили во владение остров Мону обосновавшимся на нем монахам, — отчасти по той причине, по какой росомаха подарила селезня в конце концов Серебристому Лису. Потом иногда окрестные государи пытались изгонять из своих столиц всех шаманов и жрецов, кроме жрецов Чистого Огня; случалось, что из-за религий (или по поводу их) восставали местные вожди и велись войны; но ко времени Гэвина давно уж брожение это утихло, и святым служителям Модры, хоть он и стал теперь не чужим для здешнего доброго люда, пришлось потесниться для вернувшихся вновь духов гор и новых заморских богов, завлекавших прохожих в разноязыких приморских городах.

Но паломники на остров Мона прибывали по-прежнему; а безмерные подношения в былые времена и вовсе дразнили мечты. Поэтому монахи понемногу начали заботиться о том, чтобы доступ к подножию Трона Модры открывался лишь тем паломникам или гостям, которые им, монахам, желанны и ими же приглашены.

Нежеланные гости встречали помеху еще в море. Прежде всего, они застревали на устроенной монахами полосе задержки.

После острова Сиквэ они шли всю вторую половину дня, а затем и ночь, лишь немного ослабив паруса. Стоянок, удобных для пиратов, нет на этом переходе.

Ветер за ночь сильно упал, а под утро переменился, задув с юга, и только низовой «утренний ветер», как всегда западный, позволил держаться курса, не берясь за весла.

Рассвет зажег на востоке от них горделивый шатер монской горы; из-за того, что он лежал против солнца, то казался темным и был очерчен, словно коконом, лучами, вырывающимися из-за него и сияющими на его боках.

Этот шатер был виден на фоне полуострова, что вдается в пролив со стороны Кайяны, и сначала фон был сизо-черным, а потом, по мере того как солнце поднималось и заглядывало на западные стороны холмов, — становился алым, точно солнце, не скупясь, проливало на него драгоценную кайяну, не требуя за это ни единого хелка и ни единого медяка.