Слепой убийца
Шрифт:
На ней лимонное платье; руки с нежным золотистым пушком обнажены по локоть. Она сняла лёгкие перчатки, нервно их комкает. Его не смущает эта нервозность – приятно думать, что он уже чего-то ей стоит. На ней соломенная шляпка, с круглыми, как у школьницы, полями; волосы убраны назад – выбилась влажная прядь. Принято отрезать пряди волос, хранить, носить в медальонах; мужчины держат их у сердца. Зачем? Раньше он не понимал.
А где ты сейчас должна быть? – спрашивает он.
В магазине. Видишь – сумка. Я купила чулки, хорошие, из тончайшего шелка. Будто ничего и не носишь. Она слегка улыбается. У меня всего пятнадцать минут.
Она уронила перчатку – та лежит у её ног. Он не сводит с перчатки глаз. Если она не поднимет, забудет, он завладеет перчаткой. Оставшись один, будет вдыхать её запах.
Когда я тебя увижу? – спрашивает он. Порыв раскалённого ветра шевелит листья, сквозь них пробивается свет; пыльца вокруг – золотистым облаком. Вообще-то просто пыль.
Ты сейчас видишь, говорит она.
Перестань, говорит он. Скажи когда. Кожа в вырезе платья поблескивает капельками пота.
Еще не знаю, отвечает она. И смотрит через плечо, оглядывает парк.
Никого здесь нет, говорит он. Никаких твоих знакомых.
Кто знает, когда кто-нибудь появится, возражает она. Кто знает, с кем я знакома.
Тебе нужно завести собаку, говорит он.
Она смеется. Собаку? Зачем?
Тогда у тебя будет повод. Ты могла бы её выгуливать. Её и меня.
Собака будет к тебе ревновать, замечает она. А ты будешь думать, что я больше люблю собаку.
Но ты ведь не будешь любить её больше, говорит он. Правда?
Она широко раскрывает глаза. Это ещё почему?
Собаки не говорят, отвечает он.
«Торонто Стар», 25 августа 1975 года
ПЛЕМЯННИЦА ЗНАМЕНИТОЙ ПИСАТЕЛЬНИЦЫ ПОГИБЛА ПРИ ПАДЕНИИ
СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ «СТАР»
Эйми Гриффен, 38 лет, дочь известного промышленника, покойного Ричарда Э. Гриффена и племянница выдающейся писательницы Лоры Чейз, в среду обнаружена мёртвой в своей квартире на Черч-Сент. В результате падения она сломала шею и была мертва уже по меньшей мере сутки. Соседей, Джоса и Беатрис Келли, оповестила дочь мисс Гриффен Сабрина, которая часто приходила к супругам Келли поесть, когда матери подолгу не было дома.
По слухам, мисс Гриффен уже давно боролась со своим пристрастием к алкоголю и наркотикам и неоднократно лечилась в клинике. На время расследования её дочь передали на попечение миссис Уинифред Прайор, её двоюродной бабушке. Ни миссис Прайор, ни мать Эйми, миссис Айрис Гриффен из Порт-Тикондероги, произошедшее никак не прокомментировали.
Этот несчастный случай в очередной раз подтверждает небрежность работы наших социальных служб и показывает, как важно совершенствовать законодательство, чтобы уберечь детей, принадлежащих к группам риска.
Слепой убийца: Ковры
В трубке жужжит и потрескивает. Раскаты грома или подслушивают? Но он звонит из автомата, его не выследят.
Ты где? спрашивает она. Сюда нельзя звонить.
Ему не слышно, как она дышит, не слышно её дыхания. Ему хочется, чтобы она приложила трубку к горлу, но он не будет просить, пока не будет. Я недалеко. В двух кварталах. Могу прийти в парк – в маленький, где солнечные часы.
Ох, я не думаю…
Просто улизни. Скажи, что хочешь подышать воздухом. Он ждёт.
Попытаюсь.
У входа в парк два четырёхгранных каменных столба – наверху обрезаны наискось. На вид египетские. Никаких, впрочем, триумфальных надписей, никаких барельефов со скованными коленопреклонёнными врагами. Только: «Не болтаться без дела» и «Держать собак на поводке».
Иди сюда, говорит он. Подальше от света.
Я ненадолго.
Знаю. Иди сюда. Он берёт её за руку и ведёт за собой; она дрожит, точно провода на ветру.
Сюда, говорит он. Здесь нас никто не увидит. Ни одна старушка с пуделем.
И ни один полицейский с дубинкой, прибавляет она со смешком. Сквозь листву пробивается свет фонаря, и белки её глаз мерцают. Не надо было приходить, говорит она. Слишком рискованно.
Каменная скамья забилась в кусты. Он накидывает ей на плечи пиджак. Старый твид, старый табак, отдает паленым. И чуточку солью. Его кожа соприкасалась с этой тканью, а теперь и её тоже.
Вот так, сейчас согреешься. А теперь нарушим предписание. Станем тут болтаться.
А как насчет собак на поводке?
И это нарушим. Он не обнимает её, хотя знает, что она этого хочет. Она ждет этого прикосновения, ощущая его заранее, как птицы – надвигающуюся тень. Он закуривает. Предлагает ей; на этот раз она соглашается. Краткая вспышка меж ладонями. Красные кончики пальцев.
Она думает: будь пламя посильнее, видны были бы кости. Как рентген. Мы – как лёгкая дымка, окрашенная водичка. Вода поступает, как ей нравится. Всегда течет вниз. Дым заполняет ей горло.
А теперь я расскажу про детей, говорит он.
Про детей? Каких ещё детей?
Очередной взнос. Про Цикрон и Сакел-Норн.
Ах, да.
В рассказе будут дети.
О детях речи не шло.
Дети рабов. Без них не обойтись. Иначе истории не выйдет.
Не уверена, что мне хочется про детей.
Ты всегда можешь меня остановить. Тебя никто не заставляет. Вы свободны, как говорят полицейские, если повезет. Он старается говорить спокойно. Она не отодвигается.
Он рассказывает: ныне Сакел-Норн – груда камней, но прежде был процветающим центром торговли. Он стоял на перепутье трёх дорог – с востока, запада и юга. С севера широкий канал соединял город с морем – там находился хорошо укрепленный порт. Теперь не осталось и следа от жилищ и крепостных стен: когда город пал, враги и просто кто попало растащили обтесанные каменные глыбы по домам – на загоны для скота, на желоба для воды и на топорные укрепления; а ветер и волны похоронили остатки под песком.