Чтение онлайн

— Зачем? Тебе нравятся хорошие истории? — спросила Мадам Блаватская. — Простой абонемент в библиотеку может удовлетворить твою нужду и уберечь нас обоих от рисков.

— Нет. — Было что-то большее, но Эврика не была уверена, как это сказать. — Эта история важна. Я не знаю почему, но она ведь связана с моем мамой, или…

Она затихла, боясь, что Мадам Блаватская посмотрит на ее так же с осуждением, как и доктор Лэндри, когда Эврика рассказала ей о книге.

— Или она как-то связана с тобой, — сказала Блаватская.

— Со мной?

Конечно, в начале она заметила сходство с тем, как быстро Селена влюбилась в парня, в которого ей не следовало бы — но Эврика даже не видела Эндера с того случая на дороге. Она не понимала, как ее авария связана с затонувшим континентом.

Блаватская молчала, как будто хотела, чтобы Эврика сложила части воедино. Здесь было еще что-то? Что-то о Дельфине, брошенной возлюбленной, чьи слезы, как было сказано, затопили остров? У Эврики не было ничего общего с Дельфиной. Она даже не плакала. После прошлой ночи, целый класс узнал об этом — еще больше причин думать, что она чокнутая. И что имела в виду Блаватская?

— Любопытство — коварный любовник, — проговорила женщина. — Меня он тоже иногда соблазняет.

Эврика коснулась медальона с лазуритом Дианы.

— Как Вы думаете, моя мама знала эту историю?

— Думаю, да.

— Почему же она тогда мне не рассказала? Если она была настолько важной, почему же она не объяснила мне?

Мадам Блаватская потеребила корону Полариса.

— Все что ты сейчас можешь сделать — это усвоить историю. И помнить совет нашего рассказчика: «Все может поменяться на последнем слове».

В кармане ветровки Эврики зазвенел телефон. Она вытащила его, надеясь, что Рода не обнаружила ее пустую кровать и поняла, что она сбежала после комендантского часа.

Это был Брукс. Синий экран засверкал одним длинным блоком текста, затем еще один, и еще один, и еще один, пока Брукс присылал быструю череду текстов. После шести таких сообщений, на экране высветилось последнее из них:

Не могу уснуть. Вина гложет меня. Позволь мне загладить ее — в следующие выходные, ты и я, прогулка на катере.

— Черта с два. — Эврика засунула свой телефон, оставив без внимания другие его тексты.

Мадам Блаватская закурила другую сигарету и протяжно выдула тонким дым по реке.

— Ты должна принять его приглашение.

— Что? Я никуда не пойду с… Стоп, а откуда Вы знаете?

Поларис поднялся с колена Мадам Блаватской и сел на левое плечо Эврики. Он мягко защебетал в ее ухо, которое слегка защекотало, и она поняла.

— Птицы Вам сказали.

Блаватская сложила губы, чтобы поцеловать Полариса.

— У моих питомцев есть свои увлечения.

— И они считают, что я должна сесть на лодку с парней, который предал меня, который выставил меня чокнутой, который неожиданно стал вести себя как мой заклятый враг, а не как мой лучший друг?

— Мы считаем, что это твоя судьбы, и тебе нужно идти, — проговорила Мадам Блаватская. — А что произойдет, если ты пойдешь, зависит только от тебя.

Глава 22

Гипотеза

В понедельник утром Эврика надела свою форму, собрала сумку, несчастно догрызла печенье и начала заводить Магду перед тем, как поняла, что не может идти в школу.

Причина скорее даже была не в унижении на игре «Я никогда не…». Она заключалась в переводе «Книги любви» — о которой она пообещала никому не рассказывать, даже Кэт. В ее сне об утонувшей машине, к которой были причастны как Диана, так и Эндер. В Бруксе, к которому она, бывало, обращалась за поддержкой — но после поцелуя их дружба перешла из стабильного состояния в тяжело раненое. Возможно, самое пугающее из них — вид светящейся четверки, окружившей ее машину на темной улице так, словно антитела сражаются с болезнью. Всякий раз, когда она закрывала глаза, то видела зеленый свет, который освещал лицо Эндера, предполагающего что-то мощное и опасное. Если даже кто-то и остался, к кому она могла обратиться, Эврика никогда не смогла бы подобрать слов, чтобы правдоподобно описать эту историю.

И как она сможет спокойно просидеть класс латинского и притворяться будто у нее все под контролем? У нее не было выхода из этой ситуации, только преграды. Существовала только одна терапия, которая могла ее успокоить.

Она достигла поворота на Евангелию и продолжила путь, направляясь на запад, в сторону зеленой привлекательности суглинистых пастбищ вблизи моста Бро Бридж. Она проехала двадцать миль на запад и несколько на юг. Она не остановилась, пока не поняла, что больше не знает, где находится. Здесь было по-деревенски тихо, и никто ее не узнает. Это все, чего она просила. Он припарковалась под дубовым деревом, которое служило укрытием для голубиного гнезда. В машине она переоделась в запасную форму для бега, которую всегда держала на заднем сиденье.

Она не размялась, когда проскользнула в приглушенный лес позади дороги. Она застегнула свою спортивную кофту и начала легкую пробежку. Поначалу ее ноги чувствовались так, будто она бежит по болоту. Без мотивации команды, ее конкурентом было лишь ее собственное воображение. И поэтому она представила, что грузовой самолет размером с Ноев ковчег приземляется прямо позади нее. Его двигатели размером с дом засасывают деревья и тракторы в крутящиеся лезвия, пока она одна бежит по каждому кусочку уменьшающегося мира.

Она всегда ненавидела прогнозы погоды, а предпочитала находить стихийность в атмосфере. Раннее утром было ярким, с гущей былых облаков в небе. Теперь эти высокие облака стали золотыми в тонком свете солнца, похожие на волосы пучки тумана просачивались сквозь дубы, придавая лесу ощущение будто он находился под освещением тусклой лампочки. Эврика любила туман в лесу, то, как ветер заставлял папоротники, расположенные вдоль дубовых веток, хвататься за туман. Папоротники были жадными до влаги, которая, если пойдет дождь, поменяет их листья от рыжевато-красного до изумрудного.