Чтение онлайн

– Одно из двух, – медальон солидно прокашлялся. – Либо дед графа был крутым колдуном, либо ему кто-то помог. Кто-то из пропавших хрен знает когда магов-творителей. Из тех, кто излишки всемирного волшебства в магическое золото перековывал. Из которого потом Слимп вылупился. Вряд ли это дед… маги не помирают в одночасье. Тем более – молодыми. Могут погибнуть, да, но помереть попросту – нет. Вывод?

Семён хотел было ответить, что вывод ему ясен: что не все маги-творители пропали хрен знает когда, что, видать, болтаются некоторые где-то по Мирам; что по барабану ему те маги, они сами по себе, а он – сам по себе… Но не успел.

Снадобье отца Вуди взорвалось.

Негромко взорвалось – особого шума хоть и не случилось, но пол под ногами Семёна ощутимо вздрогнул; была неяркая вспышка – странная вспышка, какая-то замедленная, переливающаяся всеми цветами радуги: в ней пропали и отец Вуди, и треножник с плошкой, и сундук-аптечка. И дверь. И часть коридора.

До Семёна вспышка не достала: между ним и радужным пламенем возникла преграда – обжигающая глаза яростным светом огненно-фиолетовая сеть.

Через секунду вспышка погасла, погасла и сеть.

– Это… Чего это было? – Семён протёр слезящиеся глаза, – Что?!

– Отец Вуди дохимичился, – мрачно сообщил медальон. – Я едва защиту успел поставить. Пошли первую помощь ему оказывать! Если, конечно, она ему нужна, – уточнил Мар. – Живой вроде…

Монах сидел перед треножником и озадаченно вертел в руках латунную плошку: плошка сияла как золотая, Семён издалека видел её блеск. Новенькой она была, точно её только что сделали. Сделали и отполировали на продажу.

– Отец Вуди, ты как? Живой? – крикнул Семён, подбегая к монаху. – Руки-ноги целы?

– Целы, – чужим, высоким и ломким голосом ответил монах, – только как-то непонятно я себя чувствую… – лекарь-алхимик встал, повернулся к Семёну. И Семён от неожиданности чуть не сел на пол: отец Вуди помолодел. Крепко помолодел.

Перед Семёном стоял паренёк лет пятнадцати, вихрастый, без плеши-тонзуры, с задорно вздёрнутым носом и чистым, не испитым лицом.

– Ты чего на меня так смотришь? – замирающим голосом спросил парень, бледнея на глазах. – Что… что со мной? – бывший папаша Вуди уронил плошку. – Неужели всё так плохо? Я что, превратился в кого-то? – паренёк с испугом принялся себя оглядывать и ощупывать.

– Я бы не сказал, что совсем плохо, – поспешил успокоить его Семён, борясь с неожиданным приступом нервного смеха. – Вовсе даже наоборот… Ты мечтал быть молодым? Твоя мечта сбылась. Не вовремя, но сбылась. П-поздравляю, – и не удержался, зашёлся в хохоте.

– А? – паренёк уставился на Семёна в растерянности. – Помолодел? Я? – он торопливо поднял с пола надраенную плошку и уставился в неё как в зеркало.

Семён огляделся: радужная вспышка преобразила не только монаха и латунную посудину. Стены, облизанные колдовским пламенем, стали выглядеть более свежими… не такими грязными, как раньше; сундук-аптечку словно только что сделали и покрасили – от сундучка явственно несло масляной краской; расставленные по полу там и сям пузырьки-скляночки сверкали чистотой и были по горлышко залиты снадобьями. Наверняка свежими.

– Хотел бы я знать, по какому принципу произошло омоложение, – в голосе Мара звучал неподдельный интерес. – Ну, со шмотками всё ясно, стали такими, какими были по окончанию изготовления… Вон, на папаше… гм, на сынке Вуди и сутана новая! Почти чёрная, не ношеная. Великовата она ему и длинновата, да ничего, – где нужно подтянет, потуже подпояшется и всего делов-то… А вот почему Вуди младенчиком не стал? По идее, должен был… Или я что-то не понимаю? – медальон издал звук, словно языком поцокал. – Возможно, это как-то связано с периодом полового созревания… Короче, хрен его знает. – Мар хихикнул. – Повезло старикану! За здорово живёшь новую жизнь себе огрёб.

Огрёбший новую жизнь старикан разглядывал своё отражение в плошке и брови у него лезли всё выше и выше: казалось, Вуди сейчас заплачет. Навзрыд.

– Да, я мечтал помолодеть… но не настолько же! – взвизгнул паренёк, отбрасывая плошку в сторону. – Чёрт знает что получилось! И куда я теперь такой пойду, а? Опять в послушники, да? – Вуди уставился на Семёна мокрыми глазами: ещё чуть-чуть, и у мальчишки могла начаться истерика.

– Стоп! – Семён поднял руку. – Тихо! Ты помнишь, какие снадобья в последний раз кипятил? Сколько чего в плошку наливал, помнишь?

– Конечно, помню, – Вуди потёр глаза кулаком. – А что? – Вопрос Семёна отвлёк его от переживаний и истерика не состоялась. Чего Семён, собственно, и добивался.

– Тебе потом надо будет вспомнить всё то, что ты здесь делал, – Семён старался говорить спокойно и убедительно. – Вспомнить подробно и наверняка. Ты ведь только что изобрёл своё собственное лекарство от старости! Помнишь, ты про ваших верховных адептов говорил, что они по пять раз молодели? Так ты теперь – сам себе адепт! Хоть сто раз! Хоть двести! Только рецептик припомни и обязательно запиши. Может, я к тебе лет через сорок загляну, перепишу, – Семён подмигнул новоявленному самодельному адепту.

– Слушай, – Вуди, что-то соображая, потёр лоб. – Так я того… Я же этим зельем торговать могу! Озолочусь, чёрт побери! Знамя своё будет, герб… Дворец построю… Драться научусь, на мечах и просто так… Я же нынче всё могу! И женщины… К чёрту монастырь! У меня в этот раз будет другая жизнь, – паренёк смотрел на Семёна, но видел, похоже, совсем другое; глаза у Вуди стали бессмысленными и счастливыми.

– Ты, знаешь, торговлей заниматься пока не спеши, – осадил Семён парня. – Осмотрись для начала, разберись со своей новой жизнью… Начнёшь торговать молодостью – тебя твои же бывшие начальники-адепты быстренько вычислят и прибьют. Не зря же они ни с кем рецептом омоложения не делятся!

– Это верно, – помрачнел молодой Вуди. – Не зря. Но…

– Скажи ему, чтобы за границу дул, – посоветовал Мар. – Подальше от своего Братства. И вообще пусть немедленно сматывается из замка! Мы и без него управимся. А ему здесь делать нечего… Если граф узнает, что случилось, он нашего монаха в подвал кинет и заставит молодильное снадобье для себя, любимого, по новой создавать. Под пытками заставит! После омолодится, а самого Вуди втихаря казнит. Однозначно! Чтобы другим рецепт не рассказал… Лично я на его месте так и поступил бы.