Случай в июле

Шериф Джеф Маккертен крепко спал в кровати рядом со своей женой, на втором этаже тюремного здания в Эндрюджонсе, главном городе округа Джули, когда громкий стук в дверь разбудил его. Он спал как сурок и никогда не просыпался раньше утренней зари, разве только если уж очень сильно шумели или жена трясла его за плечо.

Шериф с женой жили на втором этаже красного кирпичного здания тюрьмы, в удобной квартире из четырех комнат, выходивших на улицу. В первом этаже, под ними, помещалась контора, а за ней — длинная, как амбар, арестантская, разделенная высокими, до потолка, решетками на отдельные камеры. На случай пожара контору от арестантской половины отделяла тяжелая, окованная железом дверь и вторая дверь из толстой стали. Закон требовал, чтобы шериф проживал в тюремном здании, так как, находясь при тюрьме неотлучно, ему легче было уследить за арестантами.

Шериф ничего не имел против этой квартиры: она была бесплатная, и летом в комнатах было прохладно, а зимой — тепло. Зато его жена Кора немножко совестилась того, что приходится жить под одной крышей с арестантами. Всякий раз, как она заводила об этом речь, шериф отвечал ей, что люди в тюрьме совершенно такие же, как на свободе, разница только в том, что их посадили. Обычно в тюрьме сидели два-три негра, пойманных с фальшивой монеткой в десять или двадцать центов, или такие, которым потехи ради захотелось пугнуть из ружья приходскую вечеринку, а иной раз и два-три охотника до чужого добра — белые или негры.

На минуту в дверь спальни перестали стучать, и шериф лежал, прислушиваясь, но не вставал, в надежде, что тот, кто стучал, скоро уйдет. Он был сердит, да и как тут не рассердиться, когда человека будят среди ночи. Немало он положил трудов, чтобы подобрать себе таких надежных помощников, которые и без него могли бы управиться, если что приключится ночью. К тому же в тюрьме сейчас сидел всего один человек — старый негр по имени Сэм Бринсон, которого задержали, как и всегда, за то, что он продал заложенный автомобиль. Подержанная машина стоила долларов восемь, самое большее — десять, и шериф собирался на днях выпустить Сэма на свободу.

Кора повернулась на бок и принялась трясти Джефа за плечи.

— Джеф, что-то случилось, — сказала она и, встав на колени, принялась за него, как за белье на стиральной доске. Кора была маленького роста и весила меньше ста фунтов. Язык у нее был бойкий, и шериф не в силах был ее переспорить, но она отлично знала, что, когда он спит, разговаривать с ним бесполезно — это значило тратить время попусту. Шериф Джеф был внушительный мужчина, высокого роста, грузный, широкоплечий. Весил он около трехсот фунтов, а зимой ел больше и к весне прибавлял еще фунтов пятнадцать — двадцать. Кора крепко ухватила его за плечо и шею и принялась за него, словно за стирку комбинезона. — Проснись, Джеф! Проснись сию минуту! Что-то неладно, Джеф!

— Что там еще? — спросил он сонным голосом. — Который теперь час?

— Не все ли равно который. Проснись, говорят тебе!

— Имеет же человек право выспаться вволю, какую бы должность он ни занимал!

Она еще раз встряхнула его.

— Проснись, Джеф, — сказала она. — Проснись, тебе говорят!

Он протянул руку и зажег свет. Часы лежали на столе под лампой, и он видел их, не поднимая головы. Было четверть первого.

— Если это Сэм Бринсон убежал из тюрьмы и мои помощники разбудили меня среди ночи только ради того, чтобы сказать мне об этом, я им сейчас…

— Замолчи, Джеф, перестань брюзжать, — сказала Кора, выпуская плечо Джефа и присаживаясь на корточки. — Сейчас не время ссориться с помощниками или с кем-нибудь вообще. Мало ли что могло случиться. Среди ночи все может стрястись.

В дверь опять застучали, еще громче прежнего, изо всех сил. Было похоже, что на этот раз в дверь лупят ногой. Мухи на потолке проснулись и слетели на постель.

— Это ты, Берт? — пронзительным голосом спросила Кора. Она встала на колени, запахнув розовую шелковую рубашку на костлявой груди. — Что там такое?

— Это я, мэм, — сказал Берт. — Не хотелось мне будить шерифа Джефа, да ничего не поделаешь, приходится.

Шериф прихлопнул назойливую муху, щекотавшую ему лоб. После этого сон у него почти прошел. Он повернулся и сел на краю постели. Ворочался он медленно, и под тяжестью его тела звенели пружины и деревянная кровать скрипела, точно вот-вот развалится.

— Что это тебе приспичило в такое время, Берт? — заорал он, окончательно проснувшись. — Чего ради ты поднял шум и гром среди ночи? Не понимаешь разве, что мне нужно выспаться? Разве я могу проснуться утром со свежей головой, если ночью мне не дают покоя? — Он сердито прихлопнул еще одну муху. — В чем дело?

Кора перебежала через комнату маленькими, коротенькими шажками. Сняв желтый цветастый халат с гвоздя за дверью, она накинула его на плечи.

— Чего тебе нужно от мистера Маккертена, Берт? — спросила она, вернувшись к постели, и опять села на нее, плотно закутавшись в халат.

— Скажите мужу, миссис Маккертен, надо бы ему одеться и поскорей сойти вниз, — ответил он встревоженно. — Очень важное дело.

— Вот в том-то и беда с этой политикой, — проворчал шериф себе под нос. — Все важно, пока не посмотришь как следует, а как посмотришь, оказывается, что вовсе ни к чему было торопиться.

— Будет тебе ворчать, Джеф, — сказала Кора, толкая его локтем в бок. — Берт говорит, что дело очень важное.

— Ну да, залез негр в курятник, а этим дуракам набитым, Берту и Джиму, уж кажется, что дело важное.

— Вставай и одевайся, — сказала Кора, вскакивая и сердито глядя на мужа. — Слышишь, Джеф?

Он посмотрел на жену и прихлопнул муху, щекотавшую ему затылок.

— Берт! — заорал он. — Не мог ты подождать до рассвета? Если у тебя там новый арестант, посади его под замок, я им займусь пораньше утром, как только позавтракаю.

Он подождал, не скажет ли чего Берт. За дверью молчали.

— А если кто-нибудь из вас, дураков набитых, подобрал черномазую девку где-нибудь под забором и из-за этого меня разбудили, ну тогда я прямо не знаю, что с вами сделаю. Чтобы вы у меня черномазых девок оставили в покое! Все лето с ними валандаетесь в арестантской. Нечего сказать, хороши у меня помощники. Бросьте это, не то я вас обоих мигом вышвырну! Не нравятся вам белые девчонки, так можете в другом месте валандаться с черномазыми. Скажи Джиму Каучу, что я велел…