Слуга царю...
Шрифт:
— Из сердца вон… — с горечью подхватил Петр Андреевич. — Вполне закономерно…
— Тем более что сердце мое было уже занято.
— Ты о своем Бежецком? Забавно… И это не помешало тебе послать его под пули? Тебе бы фельдмаршалом быть, Анна!
— До фельдмаршала я не поднялась… Всего лишь до полковника. Да-да, Петя, я теперь выше тебя по чину. К тому же я послала, как ты выразился, под пули, вовсе не своего Сашу, а совершенно чужого мне человека. Хотя и тоже Бежецкого…
— Как это? — удивился граф. — Двойника? Однофамильца? Но Бекбулатов…
— Нет, Бежецкий не двойник и не однофамилец… Это тот же человек, но… Он из другого мира, Петя, и тебе, как никому другому, должно быть понятно, как это получается.
— Из другого мира?.. Мне должно быть понятно?.. А откуда ты?..
Баронесса улыбнулась, снова став в глазах Чебрикова той полузабытой Аннушкой…
— А на чей стол, по-твоему, попал твой прошлогодний рапорт? Подозреваю, впрочем, что далеко не полный… Слава богу, твой подопечный помог восполнить некоторые пробелы…
— Какой подопечный? — вскочил с места граф, роняя кресло. — Кавардовский?..
— Не прыгай, Петя, — как ни в чем не бывало одернула его Анна-Маргарита. — Мебель старая, хрупкая, немалых денег стоит…
— Так этот мерзавец еще жив? — Чебриков не слушал ее. — У него же руки по локоть в крови!.. Неужели его до сих пор не вздернули, как собаку?
— Зачем? Это очень ценный свидетель, побывавший в стольких мирах… Почти такой же ценный, как ты. Только он, в отличие от тебя, согласился сотрудничать с нами. Кстати, ты совершенно зря злишься на него: именно его откровения подтвердили некоторые факты твоего рапорта, не позволив отправить тебя сразу и без проволочек в желтый дом. Да тебе благодарить Кавардовского нужно, а не костерить его на все корки!
— Значит, то предложение о смене места службы перед Новым годом…
— Конечно же исходило от моего отдела, вернее, от меня лично. Но ты был так огорчен и убит изменой жены…
— Не твое дело! — прорычал Петр Андреевич, сжимая кулаки.
— Ну вот, — улыбнулась Анна-Маргарита, подходя к графу и накрывая своей ладонью его кулак. — Второй мужчина за день потрясает передо мной кулаками… Теряю форму, ты не находишь?.. Тебе просто решили дать время на психологическую акклиматизацию, так сказать.
Не без моего личного вмешательства, конечно… Но из-под контроля не выпускали ни на секунду.
— Так вот почему…
— Конечно. Кстати, ты прихватил с собой свой «Дюрандаль»? Как бы я хотела увидеть тебя с ним в руках… Ручаюсь, что любой Ланселот перед тобой сущий щенок.
— И это вы знаете…
— Мы все знаем, — сказала со значением женщина, приближая свое лицо к лицу мужчины.
Ее голос внезапно стал низким и страстным. Против своего желания граф почувствовал, как от пряного аромата духов у него начинает кружиться голова…
— Зачем все это, Анна? — спросил ротмистр, выжатый и опустошенный, когда все завершилось.
Мужчина и женщина лежали в растерзанной постели и отрешенно, думая каждый о своем, курили. Мгновения страсти не только не сблизили, но, кажется, воздвигли между ними еще более высокую стену, через которую уже не перебраться никогда… Своего рода прощание, отложенное на годы…
— Зачем это? — повторил Петр Андреевич, сквозь спирали сигаретного дыма изучая лепнину потолка так, будто именно в хитросплетениях гипсовых гирлянд, розеток и купидончиков заключалась разгадка всех тайн на свете…
— Зачем? — задумчиво переспросила Анна. — Не знаю… Просто мне показалось на миг, что передо мной мой прежний Петя, юный и пылкий, рыцарь без страха и упрека… Мой Ланселот…
— Скажи еще Роланд, — поморщился Чебриков, вспоминая свой давний смертельный поединок в ледяном мире. — Скорее уж Дон-Кихот — гроза ветряных мельниц… Я должен считать, что ты меня завербовала?
Баронесса повернула к нему лицо и долго-долго смотрела в глаза.
— Зачем ты так, Петр?..
Женщина отбросила простыню и легко поднялась на ноги.
— Прости, — отвел глаза граф. — Я ляпнул это не подумав…
Он старался не смотреть на свою Анну, и совсем не потому, что перед ним была совсем не та юная и прекрасная девушка, которая иногда вставала перед его мысленным взором. Нет, во внешней привлекательности она нисколько не проиграла, «наоборот, ее зрелая красота искушенному взгляду немолодого уже мужчины была даже предпочтительнее… Петр Андреевич боялся, что кроме телесного влечения проснутся и иные чувства, сковывающие волю и лишающие разума. Вернее, не решался признаться себе, что чувства эти и не засыпали никогда…
Увы, между ним и Анной стоял князь Бежецкий, неплохой, судя по всему, человек, да бог знает что и кто еще… И преодолеть эту преграду невозможно.
— Вы не могли бы спуститься вниз, к вашему другу? — спросила баронесса, скрываясь за дверцей шкафа. — Мне нужно привести себя в порядок…
«Да, он по-прежнему все тот же рыцарь… — думала с улыбкой Маргарита (или все-таки Анна?), неторопливо уничтожая следы разгрома, учиненные в ее спальне только что двумя полными сил и страсти животными, имя которым — мужчина и женщина. — Все тот же: страстный и робкий, сильный и слабый, настойчивый и нерешительный…»
Вопрос о том, что будет дальше, был пока отодвинут на самые глухие задворки сознания, где уже пылились другие, ждущие своего решения. Все они рано или поздно будут решены, но пока не время…
Интересно: это ей показалось или за спиной действительно скрипнуло кресло. Скрипнуло громко, словно в него уселся кто-то солидный, причем не робко, на краешек, а по-хозяйски основательно… Вернулся Петр? Ерунда, она бы, несмотря на всю его ловкость и выучку, услышала бы, как он поднимается по лестнице. Лестница-то непростая, с секретом…