Смерть на подиуме
Шрифт:
Это был когда-то синий, но застиранный и утративший первоначальный цвет рабочий халат.
Тина с удивлением смотрела на старый халат, пытаясь понять, как он мог оказаться в этом шкафу, среди прекрасной одежды от знаменитых дизайнеров.
Она двумя пальцами взяла халат, вытащила его на свет.
При этом на пол выпала косынка в мелкий цветочек.
И вдруг Тина вспомнила, где она видела этот халат и эту косынку… да и эти нечесаные седоватые космы.
Правда, тогда ей и в голову не пришло, что это парик.
– Не может быть! – прошептала она внезапно пересохшими губами.
Она видела все это в подсобном помещении ресторана «Вампука» на старухе-уборщице, с которой столкнулась за минуту до взрыва, обезобразившего слабоумного воришку Диму…
Тина вспомнила старуху, которая, сгорбившись, брела навстречу ей по коридору.
Сейчас она осознала, что ей и тогда что-то в этой уборщице показалось странным, ненатуральным, неправдоподобным. Но тогда все эти мысли отступили перед кошмарным происшествием, перед зрелищем изуродованного взрывом человеческого лица, и она не успела до конца сформулировать эти подозрения, не успела оформить их в законченную мысль…
Уборщица показалась ей ненатуральной, потому что она изо всех сил изображала немощь и старость. Именно изображала, при том, что ее фигура казалась слишком крепкой и сильной для такого образа.
Да и кто стал бы держать такого «божьего одуванчика» в модном ресторане, посещаемом богатыми и известными людьми!
Тина схватила синий халат, парик, косынку, бросила их на прежнее место, в шкаф, и торопливо закрыла шкаф на ключ. Ей хотелось избавиться от этих ужасных вещей, потому что они говорили… говорили ей такое, во что она не могла и не хотела верить. Ей хотелось, чтобы все было как прежде, до того, как она открыла этот злополучный шкаф… открыла этот ящик Пандоры…
Она понимала, что это детское решение, признак слабости, инфантильности, признак безволия – отмахнуться от реальности, если эта реальность тебя не устраивает, но она ничего не могла с собой поделать…
Отступив от шкафа, она смотрела на него в ужасе и шепотом повторяла:
– Не может быть! Этого просто не может быть!
Ей не хотелось ничего знать – и в то же время хотелось узнать, хотелось узнать все до конца. Так ревнивая жена боится узнать об измене мужа, но в то же время готова свернуть горы, перевернуть землю, чтобы поймать его с поличным.
Тина огляделась в спальне, лихорадочно заметалась по ней, боясь и в то же время надеясь найти здесь еще какие-то подтверждения своей страшной догадки.
Она открывала одну за другой нарядные шкатулки, но там не было ничего достойного внимания – какие-то записки, письма, фотографии молодых людей с пошлыми и трогательными надписями, мелкие сувениры; в одной из шкатулок ей попалась длинная прядь золотистых вьющихся волос.
Закрыв последнюю шкатулку, она принялась выдвигать ящики комода из карельской березы.
В верхнем ящике лежали всевозможные мужские мелочи – бритвы, маникюрные наборы. В следующем было аккуратными стопками сложено белье.
Повинуясь неосознанному побуждению, Тина приподняла одну из стопок… и замерла как громом пораженная.
На дне ящика, под бельем, лежали в ряд несколько кукол.
Большая часть кукол – Барби, светловолосые длинноногие блондинки. Но были среди них и брюнетки, и шатенки, и рыжие, и несколько кукол-мужчин – Кенов. Некоторые куклы казались старше других. Одна, более смуглая, была чем-то похожа на Диану Маранову, один из Кенов удивительно напоминал Сержа…
Барби были в платьях и брючных костюмах, в узких джинсах и свитерах, в длинных юбках и нарядных шелковых блузках. Они лежали в ящике, уставившись на Тину пустыми круглыми глазами, и терпеливо дожидались своей очереди.
Дожидались, когда их повелитель достанет их из этого хранилища, нанесет смертельный удар и бросит очередную искалеченную куклу на коврик перед дверью Тины…
Внезапно Тине показалось, что куклы пристально, внимательно и враждебно следят за ней, зорко подкарауливают мгновение, когда она расслабится, утратит бдительность, чтобы внезапно выскочить из ящика и напасть…
– За что?! – прошептала Тина, чувствуя, что начинает сходить с ума. – За что?! – повторила она, задвигая ящик комода. – За что? Или, вернее – зачем?!
У нее не было ответа на оба эти вопроса.
Она не представляла, как жить дальше с тем грузом, который неожиданно свалился на ее хрупкие плечи, как жить с открывшейся ей информацией.
Тина тихо, стараясь не шуметь, выскользнула из спальни, пересекла коридор – из-за двери кабинета доносился спокойный, гипнотический голос дяди Бо… голос того человека, которому она до сегодняшнего дня так верила!
Она заткнула уши, чтобы не слышать этот голос, открыла входную дверь и выскочила на лестницу.
Только здесь она смогла перевести дыхание.
Тина спускалась по лестнице, глядя прямо перед собой и повторяя вполголоса, как заклинание:
– За что? Зачем?
Навстречу ей попалась немолодая женщина, возвращавшаяся из магазина с полной сумкой продуктов. Увидев спускающуюся по лестнице Тину, разговаривающую с самой собой, женщина опасливо посторонилась, проводила ее неодобрительным взглядом и проговорила вполголоса:
– Не поймешь, то ли пьяная, то ли еще хуже… этими… наркотиками накачалась! Ну и молодежь нынче пошла! Тьфу…
Тина ее не заметила.
Она вышла на улицу, смешалась с толпой озабоченных, куда-то торопящихся людей. Всем им не было до нее никакого дела, у них были собственные проблемы, собственные заботы. Они обходили ее, удивленно оглядывались.
Тина шла куда глаза глядят, не разбирая дороги, как слепая, наталкиваясь на встречных, и только монотонно повторяла, ни к кому не обращаясь: