Чтение онлайн

Выпили кофейку, поговорили о своем, о девичьем, и она вдруг приняла столь роковое решение? Не смешите меня. Жена профессора считалась одним из лучших финансовых аналитиков в Петербурге. А где присутствует разум, чувства отступают. И где она взяла столько таблеток? По версии следствия, копила заранее. Но насколько я знаю, такие таблетки отпускаются строго по рецепту, а среди знакомых умершей не было ни одного врача, в районную поликлинику, равно как и в платные центры, она принципиально не ходила, была здорова, как лошадь. А вот Марьяна переползала из одной модной депрессии в другую и постоянно сидела на "колесах", которые ей выписывали родители-врачи. Есть, о чем задуматься, не так ли?

Это были странные похороны. Ни одного близкого человека — кругом чужие и незнакомые. Мне доверили нести венок от университета. Безутешный муж даже не смог доехать до крематория, и я его понимаю: разве можно сравнить весеннюю, праздничную Прагу и удаленный уголок Питера с траурными очередями?! Пока он гулял по чешской столице, я расправляла еловые ветки с красными гвоздиками возле гроба. Интуиция сигналила "SOS": что-то здесь не так, но тогда я отмахнулась: и без того проблем хватало.

И вот теперь старая история всплыла. Два имени, не дававшие мне покоя. Марьяна Серова — светская львица и разведенная жена. И ее бывший муж — профессор Игорь Павлович Самойлов, активный посетитель форума.

Круг замкнулся.

Я осталась одна на один со своими вопросами.

18 января.

"Когда я смотришь в зеркало, то смотришь в свое прошлое. Когда ты смотришь в прошлое, ты отвергаешь будущее. Зеркала лгут, зеркала манят, зеркала отбирают у тебя власть. Но только они способны раскрыть тебе твою истинную суть: вглядись в свое отражение, и ты увидишь чудовище. Ты увидишь себя".

С. Мо "Зеркальный ген"

Сегодня проснулась под вой "скорой". Будь я суеверной, решила бы, что это дурной знак: не спрашивай, по кому воет сирена, она воет по тебе. Но я не суеверна и потому знаю — она воет по мне. Такая дешевая казуистика.

Колька вчера мне сказал, что я натуральная блондинка, потому что втягиваю живот, когда встаю на весы. Я усмехнулась: у него был (и не раз) случай убедиться, что я-то самая, что ни на есть, натуральная блондинка. До сих пор не пойму, что он нашел в этой серой мышке, на которой зачем-то женился. Епишин уверяет, что был пьян, когда это случилось. А когда протрезвел — оказалось, поздно. Ну-ну. Я-то знаю, что он никогда не пьянеет настолько, чтобы совершить глупость. Тем более такую. Ведь на мне он не женился, хотя опять ж не раз и не два был пьян. Значит, существует нечто, связавшее этих двух, самых не похожих людей. Не то, чтобы я не любила Белоснежку, но… Мы разного поля ягоды. А толку? Все равно окажемся в одном компоте.

Час Х приближается. В животе — ледяной комок, я пью больше обычного. Вчера даже попробовала травку, чего раньше не делала. И зачем я в это ввязалась, кто бы знал?!

Сижу и тупо гляжу в зеркало. Иногда по стеклу проходит матовая рябь, словно кто-то смотрит на меня, находясь по ту сторону зеркала. Кто-то — это я, но только наоборот. Закомплексованная тощая брюнетка, которая в свои двадцать два никак не может расстаться с невинностью. Но почему-то кажется, что она намного счастливее меня. Может, и она так думает?!

Чего я боюсь — смерти или неизвестности? Нет, не так. Чего я боюсь больше — убить или быть убитой? Так вернее. Вечная тема — преступник и жертва. Волк и заяц. Кот и мышь. Пуля и лоб. Голова и гильотина. А я кто?

Проснулась сегодня в накрахмаленной постели. Голая. Смятая. Открыла глаза и уставилась в лепной потолок. Пухлые купидончики, гипсовые розочки, завитушки и прочая пошлость. Спину царапает жесткая простыня. Рядом — парень. Каким же идиотом нужно быть, чтобы спать в накрахмаленной постели? Ткнула локтем — храпит, всхлипывая и суча ногами. Гадость. Прислушалась к себе — опять сосущее желание внизу живота — верный признак того, что вчера ничего не было. Господи, как его зовут?!

— Милый, ты кто?!

В ответ расширенные, ничего не понимающие, зрачки. Щенок, открывший глаза и моргающий от испуга: вот ты какой, оказывается, о, новый дивный мир!

— Ты кто?

— Я?! А ты разве не помнишь?

— Не-а.

— Как?

И такая обида, что мне даже неловко стало. Впрочем, почему я должна помнить, как его зовут?!

— Я же тебе вчера предложение сделал!

Аргумент! А я и не помню.

— Я же тебе вчера стихи читал!

Еще один аргумент!

— Ну и что?

— Ты говорила, что я гений!

— Ну и?

Беседа зашла в тупик. Мы немного полежали, глядя в лепной потолок. Он первый не выдержал:

— Замуж пойдешь?

— За кого?

— За меня!

Я мотнула головой. Зачем ему такая жена? Даже с Колькой Епишиным у нас ничего не получилось, а ведь он единственный, кого я до сих пор люблю. Несмотря на себя. Несмотря на него и его прыщавую женушку. Казуистика? Да нет — жизнь. Или, зыбучая жопа, если быть совсем уж точной.

19 января.

Рано утром пришла Марьяна. Тонкая, красивая и очень опасная. У безупречных губ залегли столь же безупречные складки-морщинки. На длинных ногах розовые колготки. Шея в пушистом боа, тоже розовом. Все остальное — черное. И какой модельер придумал этот дурацкий наряд? Хотя, наверное, я к ней несправедлива. Нормальный наряд, только очень крикливый и немного безвкусный в духе Татьяны Парфеновой. Со вкусом у нее всегда было сложно. У Марьяны, а не у Парфеновой. Хотя и там тоже проблемы очевидны.

— Я к тебе по делу! — розовые перышки колыхнулись. Безупречные складки стали глубже и старше. — Вылезай из-под одеяла!

И чего командует?! Мы с этой заразой почти что ровесницы. Она даже меня старше. Обе блондинки, только она чуть стройней, зато у меня ноги красивее. У обеих приличные родители и солидный счет в банке. У меня — куча любовников. У нее — муж. Только бывший. В общем, квиты. Подружки мы.

— Чего надо? — вылезать из теплой кровати рано утром не хочется. Куда как приятней понежится под одеялом, чувствуя шелковый уют дорогой пижамы. — Я тебя не звала.