Чтение онлайн

Все, кто желает придать респектабельность давно дискредитированным теориям или же, как это делают отрицатели Холокоста, стереть из истории целые главы, охотно прибегают к основному доводу постмодернизма: любая истина истинна лишь отчасти. Деконструкция истории, по наблюдениям, высказанным Деборой Липштадт в книге «Отрицание Холокоста», обладает «потенциалом радикально менять способы передачи установленной истины от поколения к поколению» {101} . Складывается интеллектуальный климат, в котором «ни один факт, ни одно событие, ни один аспект истории не может иметь фиксированного смысла и содержания. Любая истина может быть перетолкована, любой факт – отброшен. Нет безусловной исторической реальности».

Постмодернизм не только отказался от любых метанарративов, но и разоблачил нестабильность самого языка. Один из отцов-основателей постмодернизма, Жак Деррида, который обрел статус великого учителя в американских университетах 1970–1980-х годов главным образом благодаря таким ученикам, как Пол де Ман и Хиллис Миллер, использовал термин «деконструкция» для описания определенного рода текстуального анализа, каковой, он настаивал, следовало применить не только к литературе, но и к истории, архитектуре, социологии и т. д.

Деконструктивизм считает любые тексты нестабильными и вместе с тем сложными, то есть не поддающимися редукции, причем читатели и наблюдатели постоянно вносят в них новые смыслы. Сосредоточив внимание на возможных противоречиях и двусмыслицах текста (и формулируя свои доводы умышленно запутанной претенциозной прозой), деконструктивизм проповедовал крайний релятивизм, выводы из которого оказываются нигилистическими: чему угодно может быть приписано какое угодно значение, намерение автора не принимается во внимание, им можно пренебречь; не существует очевидного или опирающегося на здравый смысл прочтения, поскольку значения любого текста неисчерпаемы. Словом, истины не существует.

Как пишет в проницательной книге «Знаки времени» Дэвид Леман [20] , худшие опасения критиков деконструктивизма подтвердились в 1987 году, когда разразился скандал вокруг Поля де Мана и деконструктивистская аргументация была пущена в ход с целью обелить недопустимое {102} .

Де Ман, йельский профессор и одна из ярчайших звезд на небосклоне деконструктивизма, превратился в почти культовую фигуру в академических кругах. Ученики и коллеги описывали его как блистательного харизматичного и чарующего ученого, бежавшего из захваченной нацистами Европы – после того как, по его словам, он успел принять участие в бельгийском Сопротивлении {103} . Совсем иной образ возникает из написанной профессором Ивлин Бэриш биографии «Двойная жизнь Поля де Мана»: нераскаявшийся преступник, оппортунист, двоеженец и опасный для окружающих нарциссист, осужденный в Бельгии за растрату, мошенничество и подделку финансовых документов {104} .

Самые шокирующие сведения о де Мане всплыли через четыре года после его смерти, в 1987 году: молодой бельгийский исследователь обнаружил, по меньшей мере, сотню его статьей для пронацистской бельгийской газеты Le Soir, опубликованных в пору Второй мировой войны. Газета прокламировала яростный антисемитизм, в одной из передовиц заявлялось: «Мы твердо намерены воспретить расовое смешение с ними и освободиться духовно от их деморализующего влияния в царстве мысли, литературы и искусства» {105} .

В одной из самых возмутительных статей, помещенных в Le Soir, де Ман утверждает, что «еврейские писатели всегда оставались второсортными», а потому не сумели оказать «существенное влияние» на развитие современной европейской цивилизации. «Из этого с очевидностью следует, – пишет он, – что решение еврейской проблемы, то есть создание еврейской колонии, изолированной от Европы, не повлечет каких-либо негативных последствий для литературной жизни Запада. Он утратит всего-навсего несколько деятелей небольшой ценности и продолжит, как в былые времена, развиваться в соответствии с высшими законами эволюции» {106} .

Когда новости о коллаборационистских писаниях де Мана распространились по университетским кругам, некоторые коллеги стали задаваться вопросом, не повлияло ли постыдное, скрываемое прошлое на теорию деконструкции, в частности, не потому ли де Ман утверждал, что «обсуждение реального исторического существования писателей – пустая трата времени» {107} .

Но еще большую тревогу вызвали попытки заступников де Мана, в том числе Дерриды, применить принципы деконструкции к антисемитским статьям де Мана: якобы эти статьи составлены в таких выражениях, что на самом деле подрывают то, что на первый взгляд в них сказано, или же в его словах заложена такая двусмысленность, что никакой моральной ответственности за них быть не может {108} .

Один поклонник де Мана (его цитирует Леман) пытался доказать, что высказывания о еврейских авторах на самом деле – нераспознанная ирония, и утверждал, что «все разделы статьи, посвященные еврейскому вопросу, написаны со сдержанной насмешкой, которая, несомненно, направлена не на евреев, а на антисемитов». Проще говоря, этот поклонник предполагал, что де Ман подразумевал нечто, в точности противоположное тому, что содержалось в его статьях для Le Soir {109}

Конец ознакомительного фрагмента.