Чтение онлайн

– - Чего вы взбеленились?
– - с хрустом потянулся в пояснице водитель.
– - Раз молодежи нравится, значит, нормальная музыка. Мы тоже лет десять назад, когда такие же были, ламбаду танцевали, а по телику эти танцульки развратом считали. Ничего -- проехали.

– - В ламбаде хоть мелодия какая-то есть, -- пробурчал Павел.
– - А тут одно и то же, одно и то же. По полчаса...

– - Они от этого и прикалываются, что по полчаса, -- защитил молодежь водитель.
– - У них это хаус-культурой называется, то есть домашней культурой. Они здесь себя как дома ощущают. Техно и рейв -- их воздух...

– - Пусть бы дышали своим воздухом. Никто б их не трогал, если б они наркоту не глотали, -- не согласился парень с заднего сиденья.

– - Да-а, это плохо, -- на выдохе ответил водитель.
– - У нас такого

не было. Ну, только если чуть-чуть, и то у единиц...

– - А у них всех наркота -- друг.

– - Ты имеешь в виду "drug"*?

___________

* "Drug" (англ.) -- наркотики. Созвучие со словом "друг".

– - Все на Америку равняемся! А у них, я сам читал, губернатор штата Флорида своим законом запретил ночные техно-вечеринки. У них теперь за рейв-пати сажают.

– - Да-а, -- протянул водитель.
– - Грубо говоря, теперь в Америке по сравнению с нами -- тоталитаризм. Во всяком случае, свободы гораздо меньше...

– - Смотри, одного уже выворачивает, -- пальцем, всплывшим у левого уха Павла, показал парень с заднего сиденья на левый угол дома культуры.

Там скорчившись рвал на асфальт мальчишка с ярко-голубыми волосами, собранными над макушкой в подобие древнегреческого шлема. Слева и справа над ушами голова была обрита налысо.

– - Знаешь, как эта прическа называется?
– - спросил тот же парень Павла.

– - Я у мамы -- дурачок?

– - Нет. Ирокез!

– - Индейцы, что ли, носили?

– - Не знаю. А называется ирокез.

Мальчишка с прической индейца прошлого века дергался, извергая из себя что-то вязкое и тягучее, и коричневый рюкзачок на его спине подпрыгивал и будто бы бил по спине своего глупого хозяина. Рядом стояли парни и девчонки с такими же рюкзачками и такими же по-петушиному крашеными гребнями волос и раскачивали их в безудержном смехе.

– - Уроды какие-то, -- обозвал их парень с заднего сиденья.
– - Чего они смеются?

– - Это экстези в них смеется, -- ответил за водителя Павел.
– Наглотались таблеток.

– - Длинный вышел с черного входа, -- первым заметил парень с заднего сиденья.
– - С ним -- дружок Серебровского.

Человечек в кожаной куртке первым сошел со ступенек и направился через двор к своему "мерседесу", а к долговязому, сразу забыв о рыгающем товарище, бросилась группка с рюкзачками. Они обступили его как цыплята хозяйку, вошедшую в курятник. Их тонкие шейки вытягивались еще сильнее, чем у проголодавшихся цыплят. Руки долговязого разошлись в стороны от его грязной джинсовой куртки, и рюкзачки на спинах парней и девчонок прямо на глазах у Павла вроде бы стали тоньше и щуплее.

Парню в кожаной куртке осталось пройти метров десять до черного, трехсотого по модификации, "мерса", и тут Павел ощутил, что сейчас что-то должно произойти. Он уже не раз замечал, что если что-то должно пойти не так, то оно не так и пойдет. И когда из-за кустов у тротуара пробкой выскочил действительно похожий на пробку пухленький мужичок, во рту нудной струной заныл зуб.

– - Чего это он?
– - только и успел спросить водитель.

– - Это Кравцов!
– - узнал человека-пробку Павел и оттолкнул от себя дверцу.

– - Кто?!
– - одновременно выкрикнули оба офицера "наружки".

Их вопрос Павел уже не слышал. Он понесся, на ходу расстегивая куртку, на Кравцова. Музыка, которая здесь, на улице, должна была ощущаться громче и напористее, вообще исчезла из ушей. В них свистело какое-то странное существо, издевающееся над Павлом. А в левой щеке в такт свисту иголкой колола боль. Она будто бы хотела пробить кожу и все-таки рассмотреть, куда бежит хозяин.

Без слов, с хыканьем, разорвавшим грудь, Павел бросил себя на Кравцова, когда тому оставалось метра три до парня в кожаной куртке, и сбил на асфальт. Из правой руки Кравцова вылетело что-то серебристое, похожее на птицу, перевернулось несколько раз в воздухе и со звоном ударилось о бордюрный камень.

– - Отдай нож!
– - заорал Кравцов и, по-черепашьи выкарабкиваясь из-под Павла, потянулся в сторону, где упало его единственное оружие.

– - Что?! В чем дело?!
– - только сейчас обернулся парень в вареной кожаной куртке, сорвал с коротко остриженной головы наушники и стал пятиться к "мерседесу", не в силах оторвать взгляд от барахтающихся людей.

– - Пу...пусти, гад... пу...пусти, -- хрипел Кравцов.

Он уже на метр протащил на себе врага, но самого врага как бы и не ощущал. Во всем мире для него существовали теперь только три вещи: он, нож и парень в вареной кожаной куртке.

– - Уб...бью, все равно уб...бью, -- обещал он этому парню.

А тот, уже поняв, что дерутся не пацаны-наркоманы, а два здоровых мужика, и при этом один обещает кого-то убить, спиной ткнулся в холодный металл машины, нащупал в кармане пульт, нажатием кнопки снял сигнализацию и под взвизг "мерседеса", освободившегося от своего электронного сторожа, рванул на себя дверцу.

– - Ты чего?!
– - подбежали оба офицера наружки и, еле оторвав Павла от Кравцова, поставили его на ноги.

– - Он убил мою жену!
– - с криком бросился в сторону "мерседеса" Кравцов и ударил с замаха по стеклу со стороны водителя.

Автомобиль беззвучно тронулся с места и, за пару секунд набрав нешуточную скорость, вошел под визг шин в левый поворот и вылетел со двора Дома культуры на шоссе.

– - Держите его!
– - показал Павел на Кравцова.

Офицеры "наружки" ему вообще не подчинялись. У них и звания-то были повыше, чем у него. Но в голосе Павла звучала такая надрывность, что они с исполнительностью солдат первого года службы бросились к Кравцову.