Чтение онлайн

– - Я тоже, -- шуткой решил он ослабить собственное ощущение.

– - И потом он когда начинал, то риска почти не было, -- не заметила она санькину шутку.
– - Цены росли как на дрожжах. Кто не прозевал, обогатился.

– - А теперь, значит, его эстрада заинтересовала?

– - Прибыльно, -- с безразличием к этому слову произнесла Нина.

– - Неужели в тусовке, которая к нему привалила, есть какой-то навар? По-моему, одни расходы, -- он начал старательно загибать пальцы на левой, свободной от мороженого, руке.
– - Проезд всем оплачен -- раз, гостиница -два, аренда дворца культуры -- три...

– - Если бы не было прибыльно, не было бы схватки за этот конкурс, -не дала ему загнуть мизинец Нина.

– - Серьезно?

– - Еще как! В Москву, в минкульт, не меньше пяти заявок пришло. Я, правда, точно не знаю сколько, тогда меня еще в оргкомитете не было, но Владимиру Захарычу пришлось еще как побороться! И не всегда честно. Вы же знаете, какие сейчас чиновники...

– - Знаю, -- снова ответил Санька, хотя тоже не знал, какие же они сейчас.

– - Взяточники на взяточниках, -- объяснила Нина.
– - Но Владимир Захарович не только этим взял. Он предъявил гарантии от местной администрации в поддержке конкурса.

"Ну и гарантии!" -- чуть вслух не сказал Санька. Видимо, пацаны с их суровой запиской и не менее суровым похищением в число гарантий не входили. Полчаса назад, когда он пришел в оргкомитет и сбивчиво объяснил, что они не могут из-за болезни гитариста прогнать репетицию, его подмывало все-таки рассказать правду об угрозах неизвестных пацанов и пропаже Эразма, но у теток в обшарпанной комнате-чулане в дальнем углу дома культуры были такие сонные лица, что он сразу почувствовал бесполезность этого. В милицию они уже пытались сообщить. Но там хоть участковый пришел. А что могли сделать толстые тетки с лицами продавщиц мороженого? Не то время, чтобы жаловаться. При капитализме каждый умирает в одиночку. Впрочем, при социализме было то же самое. Человеческую природу еще никто не изменил.

– - Так в чем, если честно, прибыльность конкурса?
– - не слушая монотонный рассказ Нины, спросил он.

– - Что?
– - она поморгала своими все такими же ненакрашенными ресницами.
– - А-а, ты про прибыль! Так ведь условия контракта. Там все написано.

– - Правда?

Текст контракта, наглухо закрытый в чемодане Андрея, так и остался тайной для них всех. В общих чертах он, конечно, рассказал кое-что, но, видимо, самое важное осталось за пределами этих сведений.

– - Там же написано, причем, у всех конкурсантов написано, что те, кто войдет в десятку лучших, обязаны совершить двухмесячную гастрольную поездку по стране. Пятьдесят процентов от сбора -- оргкомитету конкурса, то есть Владимиру Захарычу, тридцать -- министерству культуры и двадцать -- певцам, музыкантам, ну, тем, кто войдет в десятку. Там, правда, есть одно исключение. Но только для победителя конкурса...

Санька чуть не матюгнулся вслух на Андрея. Оказывается, вхождение в десятку лучших оборачивалось двухмесячной барщиной на дядю Буйноса. Дорога к славе и известности шла через шестьдесят суток рабства. Он представил, с каким бешеным потовыжимательным графиком повезут их по стране, но Нина оборвала его мысли.

– - Впрочем, если дела у нас пойдут так и дальше, то ваша группа, как минимум, попадет в десятку, -- печально сказала она.

– - Почему?
– - не понял Санька ее грусть.

– - Сегодня вечером еще две группы и один певец заявили об отказе

от участия в конкурсе.

– - А чем они это... ну, обосновывали?

– - Ничем. Просто позвонили в оргкомитет и сообщили, что уезжают утренним поездом.

– - Две группы -- это те, что в одном номере с кавказцем жили? С этим... Джиоевым?
– - еле вспомнил он фамилию.

– - Нет, -- вздохнула она, -- это уже другие две группы. Из нижней части списка. Последними записались, первыми уехали.

Скомканная обертка мороженого -- все, что осталось от сладкого сгустка сливок и сахара -- полетела в урну. Бросившая ее Нина не стала досматривать полет. А Санька с удивлением заметил, как точно попал комок в черный рот урны. Нырнул -- и навсегда исчез из их жизни.

И как только он исчез, Нина неожиданно сказала что-то не своим,

более тонким голоском, и он недоуменно посмотрел на нее. Посмотрел

– - и чуть не вздрогнул.

Из-за Нины выехала на роликах утренняя знакомая Маша. Это она что-то произнесла на ходу.

– - Здравствуй, -- невпопад брякнул он, получил в ответ обиженный взгляд и, глядя на удаляющиеся загорелые плечи Маши, вынужден был спросить Нину: -- Она говорила что-нибудь?

– - Я вижу, ты время зря не теряешь, -- снисходительно ответила она.
– Она сказала: "Спасибо за знакомство".

– - Какое знакомство?

– - Откуда мне знать?

А плечи удалялись и удалялись в ту часть набережной, которая принадлежала роллерам и вроде бы совсем не принадлежала Приморску.

– - Странный у вас город, -- не сдержался Санька.

– - Почему?

– - По всей стране торговцы вытеснили всех, кого только можно, с самых бойких мест, а у вас во-он какой кусок набережной им не сдается.

– - Не сдается?

– - Ну, там, где клуб роллеров, -- лыжными движениями ног по горячему асфальту изобразил он подобие коньков.

– - А-а, ты про это!.. Так это просто объясняется. У кого-то из роллеров, что там гоняют, папа -- мэр города. Подписал постановление, и тот кусок набережной отдали клубу роллеров.

– - Надо же!
– - сокрушенно произнес Санька.
– - Я и не думал, что все так просто!

– - Мой автобус!
– - сменив вялый тон на радостный, объявила Нина.

Санька повернул голову туда, куда с просветлевшим лицом вглядывалась девушка, и только теперь понял, что в этом месте над набережной на асфальтовом пятачке парковались пригородные автобусы.

Минут через десять оранжевый уродец, дребезжащий всем стальным, что только могло на нем дребезжать, увез Нину и еще сотню пассажиров, и Санька с удивлением проводил глазами автобус. В его окнах не было ни одного светлого проема, ни одного светлого пятнышка. Жители Перевального стояли в автобусе так тесно, что внутри него, казалось, не осталось ни грамма воздуха.

Едкий дым выхлопа достиг и его. В голове сразу стало пусто и противно, и все сразу -- вкус выхлопа, утрамбованный, как чемодан, автобус, темные, почему-то совсем не курортные тона одежд жителей Перевального, -- создали такое захолустное, такое убогое ощущение, что Санька тут же решил, что они снимут дом именно в Перевальном. Пусть не дом, пусть всего лишь сарай, но именно в Перевальном. И чтобы раствориться среди местных жителей, слиться с ними, оденут все серое и темное.