Шрифт:
Глава первая
Это было весьма быстрое убийство.
Подносим иглу к левому предплечью. Палец прижимает вену чуть выше локтевого сгиба, чтобы она вздулась. Ага, вот так. Выпускаем воздух из шприца. Вводим иглу в вену поглубже. Медленно нажимаем на поршень и доводим его до упора.
Готово.
Вынимаем иглу, и он снова, как и несколько минут назад, безжизненно откидывается на пол рядом с шахматным столиком. Голова со стуком ударилась о паркет, и убийца невольно поморщился, хотя лежащий перед ним получил смертельную дозу героина и в сочувствии не нуждался.
– Знаешь, дорогая, – сказал человек со шприцем, – некоторые за это платят деньги. Да-да, на самом деде платят.
– Вовсе не обязательно было кончать с ним именно так! Ты мог бы сначала отдать его мне. Я его очень хотела.
Она произнесла эта слова, глядя в упор на убийцу, чтобы оторвать его взгляд от лежащего на полу и привлечь внимание к себе. На ней были черные сетчатые чулки, черные блестящие сапоги до колен. Губы накрашена помадой цвета засохшей крови. Ничего больше. В левой руке – плеть. Она топнула ногой; обнаженные груди подпрыгнули и задрожали.
– Ты слушаешь меня? – требовательно спросила она.
– Ш-ш-ш, – ответил человек, держа руку на пульсе лежащего на полу. – А, вот оно! Сейчас он в экстазе. Если призадуматься, это, наверное, не самый плохой способ расстаться с жизнью. Ш-ш-ш.
Пауза. Затем убийца произнес:
– Сделано быстро и на совесть. Все. Он мертв.
– Он мертв, а как же я? Обо мне ты подумал?
– Да, дорогая. Одевайся.
Человек, известный когда-то под именем Ганса Фрихтманна, трижды вонзил иглу в руку мертвеца рядом с местом смертельной инъекции. Это должно было натолкнуть на мысль, что покойный по неопытности не сразу попал иглой в вену. Не слишком убедительно, но может сойти.
Женщина в сапогах не двигалась. Она снова заговорила:
– А как насчет… ну, ты знаешь, ты и я? Естественным образом.
– Ты и я – это не может быть естественным.
Он перевел на нее взгляд белесовато-голубых глаз.
– Оденься и помоги мне управиться с этим несчастным.
– К черту все! Дерьмо! – последовал ответ.
– Мне не нравится твоя столь полная… американизированность, – холодно ответил он. – Одевайся.
Она сердито тряхнула головой, и пышные темные волосы рассыпались по обнаженным плечам.
Задолго до рассвета они усадили мертвое тело за стол в одном из кабинетов Брюстер-Форума – некоммерческой научной организации, деятельность которой обычно характеризовалась словами «исследования в области процессов мышления». Это был кабинет ответственного за безопасность Форума, и когда покойный был еще жив, кабинет принадлежал именно ему.
Голова упала на пресс-папье, шприц положили на покрытый ковром пол, как раз под кистью повисшей мертвой руки. Рука, качнувшись пару раз, застыла над шприцем.
– Вот так. Прекрасно! – сказал убийца.
– Глупая и бессмысленная трата времени и сил, – сказала женщина, теперь уже одетая в строгий твидовый костюм. Голову облегала модная вязаная шапочка.
– Дорогая моя, хозяева платят нам и платят очень хорошо за то, чтобы мы добыли план покорения мира, а это ничтожество встало у нас на пути. Следовательно, его устранение – вовсе не бессмысленная трата времени и сил, а необходимость. Таковы законы нашей профессии.
– И все равно мне это дело не нравится. Не нравится как расположены сегодня планеты. Похоже, что против нас действует какая-то загадочная сила.
– Чепуха, – последовал ответ. – Ты обыскала его и вещи?
– Да, обыскала. Так это была чепуха, когда они нас чуть не поймали? Чепуха, когда…
Они вышли из кабинета и удаляющиеся голоса постепенно стихли.
Но одежда убитого не была проверена, и под воротничком накрахмаленной рубашки бывшего ответственного за безопасность Брюстер-Форума остались зашитыми негативы.
Он зашил их туда накануне вечером, поддавшись ощущению надвигающейся опасности. Окончив работу, положил нитку с иголкой на место, в ящичек для рукоделия жены, поцеловал ее, что-то невинно соврал насчет желания слегка развеяться, еще раз проверил, на видном ли месте лежат его страховые документы, и вышел из их скромного особнячка, стараясь выглядеть беззаботным, но настолько, чтобы не переборщить и не выдать себя.
Питер Маккарти собирался выяснить, что означают эти негативы. Восемнадцать лет он был незаметным винтиком федеральной машины расследований и только сейчас впервые почувствовал, что занят важным делом.
Восемнадцать лет работы. Зарплата, кое-какие дополнительные доходы. Их семья одной из первых в квартале обзавелась цветным телевизором, Джинни могла каждый сезон позволить себе новое пальто, детишки ходили в хорошие школы, кредит за автомобиль-универсал был почти выплачен, а в прошлом году они все вместе выбрались в круиз на Багамы. Что ж, черт возьми, восемнадцать тысяч в год, плюс четыре тысячи необлагаемые налогом – не так плохо для Питера Маккарти, отнюдь не блиставшего в школе. Неплохо.
Чем дальше он удалялся от дома, тем сильнее вся эта возня со страховыми документами начинала казаться всего лишь мелодраматическим жестом. Скорее всего, это дело обернется просто чьим-то маленьким хобби. Грязноватое дельце, но не слишком важное.
Позднее, тем же вечером, положив руки на подлокотники кресла, Маккарти пытался оценить достоинства сделанного хода в игре, не слишком ему знакомой, как вдруг обнаружил, что столкнулся с чем-то по-настоящему крупным. Но было уже слишком поздно.
Когда на следующее утро его тело обнаружили, то без лишнего шума перевезли в ближайшую государственную клинику, где бригада из пяти патологоанатомов восемь часов подряд проводила вскрытие. Другая команда экспертов занялась дотошным исследованием личных вещей Маккарти, распарывая швы одежды, подкладку пиджака и обувь. Так, в конце концов, и были обнаружены негативы.
Данные вскрытия вместе с негативами были направлены для дальнейшей обработки в исследовательское психиатрическое заведение на берегу залива Лонг-Айленд. Там с негативов сделали отпечатки, исследовали тип пленки, метод проявки, а затем переправили в другой отдел для тиражирования и ввода данных в компьютер, потом передали в очередной отдел, из которого негативы были в конце концов направлены с курьером в кабинет, где сидел человек с кислым выражением лева. Перед ним лежали счеты. Все это заняло два часа.