Чтение онлайн

Теперь Пег целиком занялась Сногглом. Он смотрел на нее, как она считала, выжидающе, поднимая и опуская свои ноги или лапы, как будто делал «шаг на месте», как на зарядке. Она поняла: вне всякого сомнения, он хочет поиграть в какую-нибудь нехитрую игру. Она сказала об этом деду, в то время как Джеймс тщательно закрывал окна.

— Понимаешь, дедушка, — продолжала она, — дело в том, что, когда он с нами маршировал, он был счастлив, что делает что-то вместе с нами, что перестает быть странным и чуждым нам созданием из диковинного мира.

Дед кивнул и улыбнулся:

— Контакт!Это очень модный теперь термин. Вы со Сногглом убедились, что можете контактировать.А вот мой бывший ученик на прошлой неделе объявил мне, что мы с ним контактировать не можем. Возможно, что Сноггла это хождение взад и вперед по комнате развлекает не больше, чем вас. Возможно, у него более фантастические склонности и привычки…

— Мы же считали, — вмешался Джеймс, — что он что-то вроде домашнего зверька.

— Я считаю, что так и есть, но в обществе, очень отличном от нашего. Там он вроде собаки, но для нас это сверхсобака. Теперь позволь мне закруглиться, — продолжил дед, — потому что Пег и Сноггл выражают нетерпение. Их интересуют вовсе не примитивные детские игры — им важен сам факт контакта.

— Конечно! — воскликнула Пег. — И мы хотим опять вступить в контакт — так что молчите, вы двое, и смотрите!

Пег промаршировала несколько шагов таким же образом, как и раньше, и Сноггл держался с ней в ногу. Но когда они проделали это четыре раза, именно Сноггл, а не Пег, прибегнул к вариации. Они сделали поворот, и он, вместо того чтобы идти за ней в обратную сторону, застыл, выполняя шаг на месте. Затем, когда Пег развернулась и пошла ему навстречу, — он сделал несколько шажков в сторону и двинулся вперед один.

От волнения и восторга Пег так и взвизгнула:

— Смотрите! Смотрите! Он танцует танец сногглов!

Теперь, делая только по нескольку шагов вперед и назад, оба добавляли к ним еще и приставные шаги, выполняя незатейливый танец. Дед с Джеймсом начали прихлопывать в такт.

Не так-то часто дедушка повышал голос, но теперь он просто кричал:

— Это же первый межпланетный танец в мировой истории!

— Спорим, что в истории солнечной системы, — обрадовался Джеймс и захлопал в ладоши громче. И вдруг остановился. — Извини, Пег, — сказал он. — Но мне кажется, уже хватит.

— Да нет же! Я как раз собираюсь придумать новую фигуру!

— Только не со Сногглом. Взгляни на него, Пег. Он почти выдохся.

— Так и есть, моя дорогая, — подтвердил дед. — Видно, что он уже совсем без сил.

И Пег к стыду своему обнаружила, что так оно и было.

— Ой, Сноггл, миленький! Прости — это я виновата. Он и глаза закрыл. Неужели это значит, что ему снова надо идти в шкаф?

— Это для него сейчас лучшее место, — заметил Джеймс.

Дедушка согласился:

— Все равно его нельзя здесь больше держать. Даже если бы мы не ждали, что инспектор Кроуп снова нас посетит.

— Смотрите, — сказал Джеймс, стоя возле шкафа, — я только хотел его подтолкнуть, а он уже сам повернулся и лезет туда — бедный Сноггл, его даже не надо в спину подталкивать!

— Но он не сможет развернуться за плащами. — Пег подошла поближе, чтобы приглядеть за ним.

Ему нужно было только, дойдя до плащей и пальто, повернуться, и это оказалось не слишком трудно, потому что одежда была легкой и висела свободно, а Сноггл был плотный и тяжелый. Но когда он это проделал, его передняя сторона осталась торчать между пальто и плащами, и он то закрывал, то открывал глаза. Вид у него был самый несчастный. А Пег внезапно почувствовала, что ей еще хуже, чем ему, как будто она оказалась за миллион миль вдали от их внезапного забавного танца.

Почти у всех людей есть собственные способы одолевать плохое настроение и тоску. Способом Пег было позволить себе кусочек — небольшой, конечно, — молочного шоколада с орешками. У нее в спальне был тайный запас его, недоступный мальчикам, которые запросто могли проглотить целую плитку сразу. Она пошла наверх, достала один из трех оставшихся квадратиков и теперь, спускаясь по лестнице, медленно посасывала его. Ей было грустно. У нее не было желания разговаривать или слушать, о чем говорят дедушка и Джеймс, поэтому она прошла через детскую прямо к окну и посмотрела в сад. Она услышала, как дедушка спросил ее:

— Что-нибудь случилось, моя дорогая?

— Настроение испортилось. — Она не обернулась.

Хотя дедушка был добрый и ласковый, он не очень-то понимал в настроениях — возможно, потому что был стар. Вот и теперь он к ней пристал, хотя даже мальчики промолчали бы:

— Испортилось, да что ты? Из-за того, что пришлось прекратить танец со Сногглом?

— Не только. — Она все еще глядела в окно, разжевывая последние кусочки орехов. — Всё вместе. Давит на меня, будто целая тонна, всякая ерунда.

— А ты напиши об этом стихи, дорогая.

Если бы это был кто угодно, а не дедушка, она бы прикрикнула, чтобы он заткнулся. А ему она только буркнула, не заботясь о том, слышит ли он ее:

— Когда-нибудь, возможно.

Она продолжала мрачно смотреть в окно, ничего не видя, но внезапно ее пронзило чувство острой тревоги — она даже испугалась, — как будто кто-то предупреждал ее, что сейчас случится нечто ужасное. И всего минуту спустя она увидела, как к дому со всех ног мчится Робин. Она стала открывать ему окно.

— Робин бежит, — сообщила она дедушке и Джеймсу. — Изо всех сил. Что-то случилось.

Пег впустила Робина и тщательно затворила за ним окно. Он совсем запыхался, пот стекал с него ручьями, но, как ни странно, лицо у него было не красным, а бледным. Пег даже испугалась, не заболел ли он вдруг.

— Ты что, Робин? Тебе плохо?