Чтение онлайн

Он не ощутил того мгновения, когда эта нить порвалась, вокруг были другие люди, заботы и обязанности. Так вдруг разносит людей в толкотне вагона метро.

Ты выходишь на нужной станции, крутишь головой, а потом решаешь, что позвонишь вечером.

Потом она уехала на Ближний Восток, он пытался наводить справки, даже написал пару писем, но, как оказалось, не по тому адресу.

Раевский очнулся в машине. Станция по-прежнему была пустынна, пискнул навигатор, поймав координату и выстроив маршрут.

Он решил вернуться, чтобы не проезжать мимо генеральских дач, тем более, судя по карте, уже никаких пробок не было.

Сыну пришла повестка. Это слово выплыло из прежних времён, забытое, но не исчезнувшее.

Теперь оно стало символом родительского ужаса, но ужас прошёл все требующиеся стадии – неверие, гнев, апатию и принятие. По всей земле так было уже пару лет, пора бы и привыкнуть. Никакой истерики не хватит на два года.

Стояла пасмурная погода, день будто и не начинался, поэтому старик думал, что до вечера станет длиться это безвременье, а утренние сумерки перейдут в ночные. Из окна тянуло не холодом, а сыростью, мокрым снегом, дымом с далёкого комбината и каким-то сладким химическим запахом с лакокрасочной фабрики.

И тут зазвенел звонок – требовательно, как контролёр.

Сын пришёл в выходной день, в тот момент, когда старик мыл посуду. Немногочисленные тарелки стукались друг о друга в пенистой воде.

Старик смешно засуетился, стал накрывать на стол, как он это всегда делал во время редких визитов сына. Как обычно, он боялся, что всё приготовлено не так хорошо, как ему кажется. Вдруг сыну не понравится и он только из вежливости будет скрести вилкой по фарфору. Однако сын с порога сообщил главную новость, и остальное стало пустяками. Пришла повестка, отворяй ворота.

После повестки дети исчезали. А повестки приходили чуть не в каждую семью – чаще всего детям от десяти до шестнадцати, но были, как говорится, и варианты. Да и не повестки это были вовсе: одни получали сообщение, другие – письмо, третьи читали новость у лифта, среди объявлений домового комитета.

Была теория, что это инопланетяне забирают детей на свою планету, чтобы вывести идеальных людей. Но непонятно, отчего они не интересовались младшими. Другие говорили, что это сам мудрый Бог прорежает население Земли перед концом.

Получивший повестку успевал попрощаться с родителями или друзьями и через несколько дней просто исчезал. Он выходил из дома – в школу или магазин, а потом растворялся в воздухе города, в стенах и мостовых. Никто не видел момента исчезновения.

Старик слушал сына, его рассказы о прежних знакомых, которыми заполнялась пауза. Он слушал все эти ничего не значащие истории, пока не заболело где-то внизу живота – это была странная боль. «В романах бы написали „прихватило сердце“, – подумал он, – но какое тут сердце. Ничего неожиданного, к этому всё шло. Это просто начинается одиночество».

Он смотрел, как сын ест, и понимал, что видит его в последний раз.

Это был единственный и поздний ребёнок. Сын родился в тот момент, когда у многих уже появляются внуки. Новая семья не сложилась, и сын приезжал к нему только изредка. Каждый раз старик удивлялся, как он меняется. Он показал сыну старые фотографии – там он сам стоял на фоне школы, а потом в военной форме рядом со сгоревшим танком. Они с сыном были удивительно похожи, если бы изображение было не чёрно-белое, а цветное, можно было бы перепутать с юношей на фото.

Наконец они обнялись в прихожей, и сын хлопнул дверью. Вернее, хлопнул дверью сквозняк, да так, что на кухне что-то упало и покатилось. Старик смотрел из окна, как сын переходит двор и исчезает за углом. Сейчас мальчик вернётся домой и пробудет последнее время с матерью. Это нормально, иначе быть не может.

А на следующий день как ни в чём не бывало старик пошёл на службу в свой институт.

Институт занимался синхронизацией точного времени, и старику нравился царивший там порядок. Время текло неумолимо, вне зависимости от того, правильно его измерить или нет, но старику было важно, чтобы правильно. Чтобы всё было учтено и ничего не упущено – ни движения светил, ни вращения планеты. Ему нравилось вставать каждый день в одно и то же время и так же ложиться, чтобы не опоздать на работу. Многочисленные часовые механизмы, окружающие его, казались не измерителями, а приборами, вырабатывающими время. Оно будет всегда, даже когда погаснут звёзды, просто вырабатывать его будут иные машины, пока никому не известные.

Наступила весна. Старик давно запланировал поездку на дачу и теперь не стал её отменять. Он долго ехал и вылез из машины прямо в пахнущий цветением мрак. Что-то было не так, но, только проснувшись, он понял, что его удивляет. Не стало слышно криков детей. Было непривычно тихо.

Оглядывая свой участок, старик увидел, что всюду между постройками проросла сорная трава. Раньше сына было не заманить на дачу, у него всегда находились важные дела, стоило сказать, что на даче некопано и некошено. Старик вспомнил, какие глаза были у сына, когда ему рассказали про то, как отец в его возрасте на этих грядках то закапывал, то выкапывал картошку, а воду на полив таскал из колодца.

Теперь ветер шевелил жухлой травой и раскачивал борщевик – звонкий, оставшийся стоять густым коричневым лесом ещё с осени.

Старик нашёл бутылку, давно припрятанную в буфете, забрался на второй этаж и принялся пить, глядя поверх сосен.

Сын приезжал сюда последний раз совсем маленьким. Тогда в куче гнилых дров они обнаружили ежа, которого внесли в дом. Ночью старик, который чувствовал себя ещё не стариком, а, наоборот, молодым отцом, проснулся от топота и понял, что сын тоже не спит, зачарованно слушая, как ёж хлопотливо бегает по полу.