Чтение онлайн

– Вот глупышка, – сказал Бракин и вздохнул. – Ну, хорошо. Как хочешь. Уже поздно. Давай будем спать.

Алёнка поправлялась, но как-то медленно, неохотно, с трудом.

– Вишь, какая бледная, – ворчала баба. – Хоть бы на улицу сходила, погуляла.

– Не хочу, – отвечала Аленка.

– «Не хочу»… А чего же ты хочешь?

– Ничего.

Аленка или лежала в кровати, молча глядя в потолок, или садилась на постели, поближе к окошку, отодвигала бабкины горшки с цветами и подолгу глядела на соседский заснеженный двор.

– Съешь чего-нибудь! – говорила баба.

– Не хочу.

– Опять «не хочу»!

Баба собиралась, шла в магазин, приносила огромные зеленые и красные яблоки, виноград, апельсины. Ворчала как бы про себя, что вся пенсия на эти «хрукты» уйдет. «Хрукты» Аленка ела, – но тоже нехотя, без желания. Откусит яблочка, – отложит. Через час вспомнит про него – опять откусит.

И вдруг однажды в ранние сумерки в окне появилась кудлатая, страшная морда.

– Тарзан!! – не своим голосом взвизгнула Аленка.

Баба от неожиданности выронила кастрюлю, вареная картошка раскатилась по полу.

– Как «Тарзан»? Какой Тарзан? – полушепотом спросила она и тоже кинулась к окну.

А Аленка уже соскочила с постели, одевалась быстро, наспех. С улицы доносилось радостное повизгивание блудного пса. Тарзан колотил лапами по стеклу, даже пробовал его лизать. Баба нащупала под собой стул, села.

– Баба, я его в избу заведу? – спросила Аленка с порога.

– А? – баба выглядела совершенно ошалевшей. – Веди, чего уж там…

Когда Тарзана накормили и вытерпели все его бесконечные ласки, Аленка повела его в пустую стайку, где когда-то держали курей, но куры все передохли от какой-то куриной болезни. В стайке было довольно тепло, – тепло давала лампочка, висевшая под потолком. Дощатый пол был выстлан сеном.

Аленка попросила бабу нагреть ведро воды, взяла хозяйственное мыло, щетку, на которой когда-то баба драла шерсть, и пошла в стайку мыть Тарзана. Тарзан не спал, ждал. Бока его раздулись от еды, морда выражала верх блаженства.

– И где же ты был? – спрашивала Аленка, принимаясь за мытье. – Где ходил, а? Вон шерсть вылезла, шрамы какие. Ты из деревни сбежал, да?

Тарзан повизгивал, норовил лизнуть Аленку в щеку, в руку, но она твердо отворачивала его морду, прикрикивала по-взрослому:

– Да стой ты нормально! Налижешься ещё, успеешь.

В стайку пришел Андрей – баба пустила, – присел рядом на корточки, стал помогать. Тарзан был такой грязный, шерсть так свалялась на нем от грязи и крови, что одного ведра воды не хватило. Андрей вылил грязную воду в помойку, притащил еще ведро.

И они снова мыли, расчесывали, распутывали и вырезали ножницами култы шерсти.

Под конец оба взмокли – не хуже Тарзана.

Они обтерли его ветошкой, и на последок Аленка аккуратно расчесала его своей старой расческой.

Теперь Тарзан стал похож на ухоженную домашнюю собаку. Он еле вытерпел конца мытья, и снова кинулся лизать Аленку и Андрея.

А баба глядела в окно, из-за которого доносились повизгивание пса и голоса ребятишек, и думала: «Прибежал. Небось, километров двести пятьдесят отмахал. Лошадь и лошадь. Чем кормился? А может, он заразный? Дворы по пути зорил? Надо Вальку позвать, – пусть посмотрит».

Баба вздохнула и стала одеваться на улицу.

Когда баба вернулась, не застав соседку дома, – увидела во дворе, на бетонированной дорожке, Тарзана и Аленку с Андреем. Все трое сияли от счастья.

– Баба! Можно мы с Тарзаном на улице побегаем?

– Можно. Но только здесь, по переулку. А где машины – ни-ни. И к почте не ходите. Там милиция дежурит, всех бродячих ловит. Как бы вашего Тарзана не поймали.

– Так он же не бродячий, он теперь домашний. Смотри, какой!

Действительно, пес выглядел теперь чистым, сытым, ухоженным.

Баба покачала головой и пошла в дом.

Когда вышли за ворота, Аленка сразу почувствовала: нет, улица Тарзану не нравится. Едва увидев вдали прохожего, он остановился как вкопанный, напрягся, опустил голову. Даже шерсть на загривке приподнялась.

– Ну что, побежали? – спросил Андрей.

Аленка подумала.

– Нет. Пойдем лучше во двор.

Андрей удивился, шмыгнул носом.

– А чего?

– Видишь? Тарзану не хочется здесь бегать. Наверно, он пока сюда шел, его ловили уже. Напугали сильно.

Прохожий приближался и Тарзан внезапно начал пятиться к воротам.

Андрей посмотрел на прохожего, пожал плечами:

– Ну пошли во двор, раз такое дело…

А на другой день в ворота постучал милиционер с планшеткой на боку. Представился помощником участкового.

Он был невысоким, с одутловатым лицом, и форма на нем была какая-то изжёванная, мятая.

– Здравствуйте, хозяюшка, – сказал он, входа в избу и почему-то зацепившись ногой о порог.

Баба взглянула на него. Хотела было сказать: «Какая я тебе „хозяюшка“?», – но внезапно передумала. Участковый стоял одной ногой в сенях, другой – в комнате, и почему-то глядел на порог. Наконец переступил и второй ногой, снял шапку. Баба подозрительно смотрела на него.

– Разрешите присесть?

– Садитесь, – сказала баба.

Помощник сел, развернул планшетку.

– Так, – сказал он. – Вот здесь написано, что при первичном обходе собаки у вас не было.

– Это при каком «первичном»? Когда облава была, что ли?

– Ну да. Перед самой облавой. Мы всех собак тогда переписывали, помните?

– Я-то всё помню, – сказала баба.

– Не понял? – помощник поднял выцветшие глаза, опушенные редкими рыжеватыми ресницами.

– А чего тут понимать. Обещали облаву на бродячих, а сами хозяйского пса застрелили.