Чтение онлайн

В дверь постучали. Вошли Юра Венгеровский и Сергей Жгутов.

— Алексеич! Мы в баню на Воронежской, по черепно-мозговой.

— Пивом не злоупотребляйте.

— Ни грамма. Мы на просушке.

В пожарной части за окном кабинета захрипел мегафон.

— Всему личному составу проследовать на обед.

— Нам бы так, — вздохнул Игорь. — После этой бурды через двадцать минут опять есть хочется.

Резко ударил по барабанным перепонкам звонок из дежурки. Одновременно тоненько запиликал городской. Максаков вздохнул и потянулся к прямому.

— Алексеич, — Лютиков был, как всегда, спокоен, — Моховая подтверждается. Вроде есть задержанные. Поедешь?

— Конечно. Адрес давай.

Игорь прикрьш микрофон ладонью:

— Журналисты. По Сиплому. Просят прокомментировать сегодняшнюю статью в «Вестнике бандитского Петербурга».

— Уже статья? Пошли они…

— Извините, Михаил Алексеевич очень занят.

Максаков натягивал пальто.

— Я на Моховую.

— Съездить с тобой?

— На хрена? Там бытовуха. Занимайся Сиплым. Передай Иванычу…

Снова зазвонил городской. Игорь снял трубку:

— Тебя.

— Мишенька?

— Да, мамочка.

— Оля сегодня идет в Мариинку. Надо ее встретить.

— Мамуля, я дежурю.

— Жаль. — Мама заметно расстроилась. — Ладно, я как-нибудь сама. Просто туда транспорт не ходит.

Максаков представил маму, бредущую по темному зимнему городу встречать театралку сестру и занервничал. Он постоянно испытывал перед ней чувство вины за то, что оказался таким, какой есть, выпавшим из благополучной обоймы сверстников-юристов.

— Мамуля, позвони мне вечером — я что-нибудь придумаю. Как ты себя чувствуешь?

— Не спрашивай лучше. Если ты дежуришь, то…

— Не бери в голову. Решим. Извини, я тороплюсь.

Гималаев собрал грязные кружки.

— Что Иванычу-то передать?

Максаков подумал секунду.

— А, не помню уже. Андронова я с собой забираю.

— «Моторолу» возьми. Зарядилась.

Максаков вернулся от дверей и сунул в карман «ментовский мобильник» — массивный гибрид радиостанции и телефона. Качество связи — отвратное, но лучше, чем ничего.

— Какой там номер?

— Двадцать шесть ноль пять.

— Я отзвонюсь.

— Давай.

Андронов с «сокамерником» по кабинету Сашкой Шароградским изучали «Спорт-Экспресс».

— Лучше бы дела в порядок приводил.

— Шеф, я не могу отвлекаться — держу в страхе район.

— Додержался. Поехали. Саня, давай тоже — хрен знает, что там.

Во дворе колючий жесткий ветер стучался в двери припорошенного тоненьким слоем снега одинокого «УАЗика».

— Вспомнил! — Максаков остановился. — Саня, добеги, пожалуйста, наверх и скажи Игорю, чтобы Иваныч сходил в гараж насчет аккумулятора. Мы тебя в машине подождем.

Часовой под аркой прижался к стенке, обняв автомат. Ветер дул как в аэродинамической трубе.

— Ты чего? Волю тренируешь?

— Приказ начальника ГУВД. Вдруг чечены нападут.

— Понятно. Ты — первая строка некролога?

— Отстань.

Длинные змейки поземки извивались по асфальту. Снег прекратился. Белая пыль скользила по земле, повинуясь безудержным фантазиям ветра. Холодало.

— Все. Сказал. — Шароградский упал на заднее сиденье. — Опять морозит. Аж уши прихватило. Час назад еще тепло было.

— Питер. — Максаков протер рукавом запотевшее стекло. — От кого перегаром несет?

— Остаточные явления. — Сашка устроился поудобнее. — Вчера Кузя из стопятки капитана получил.

«Моторола» в кармане заголосила тоненьким отвратительным зуммером.

— Ты где? — Голос Иваныча плавал.

— Где-где? Внизу. Машину грею.

— Заедь в прокуратуру, за следаком. В дежурке машин нет.

— А кто будет? — Максаков про себя матюгнулся. Бак не резиновый. Денег ноль. На Лиговке как всегда пробки.

— Они еще не определились.

— Еду. — Он отключился.

Машина рыкнула и, скользя лысыми скатами на обледенелом асфальте, покатилась по 4-й Советской сквозь мутный питерский декабрь.

С некоторых пор прокуратура района вызывала у Максакова ассоциацию с Германией в последние дни войны. Лучшие бойцы погибли, попали в плен или, прозрев, дезертировали, а в бой брошены дети из гитлерюгенда, ведомые последними кадровыми офицерами. Агония. Он уже давно перестал следить за сменой следователей, перестал путать их с практикантами, перестал удивляться вопросам типа: «А как допрашивать?», перестал поражаться неожиданному гонору и самомнению вчерашних школьников. В прокуратуре для него существовал только Володька Французов, с которым можно было ввязываться в любую авантюру, и Жора Ефремов — неплохой следак, но полный пофигист, постоянно ищущий место на «гражданке». Остальные воспринимались постоянно изменяющейся, безликой массой мальчиков и девочек.

Вохровец внизу, у лифта, приветственно махнул рукой.

— Как всегда, к Французову?

— Не угадал.

В коридоре четвертого этажа было тихо. В канцелярии сидела абсолютно незнакомая девочка с внешностью отличницы.

— Вам кого?

Максаков грустно подумал, что еще год назад ему в прокуратуре никто бы такой вопрос не задал.

— А где зампрокурора?

— Она на коллегии.

— Я из РУВД, за дежурным следователем. Кто сегодня?

— Ефремов.

Он облегченно вздохнул.

«Лучшие из лучших зализывают раны. Возьмем лучших из худших».

Девочка строго посмотрела на него и сняла трубку местного телефона.

— Георгий Владимирович, за вами водитель из РУВД.

Он рассмеялся.

— Старший водитель. Я буду в триста двенадцатом кабинете.

Из коридора он услышал, как она аккуратно повторяет в телефон про старшего водителя. Возле бывшего кабинета Ленки Колобковой он не удержался и приоткрыл дверь — блондинистый мальчик, фамилию которого Максаков забыл, раскладывал на компьютере пасьянс. За окном снова потянулись длинные снежные нити. Ветер вязал их в замысловатые узлы.