Чтение онлайн

Флинн повернулся к обоим священникам, сердито спросив:

– Какого черта вы задумали?

Кардинал посмотрел ему в глаза и спокойно ответил:

– Я собрался выслушать исповедь.

Флинн прошипел сквозь крепко стиснутые зубы:

– Вы что, рехнулись? Вам нельзя уходить со своего места без разрешения!

– Мне не нужно вашего разрешения, чтобы пойти куда хочу в моей церкви, – также спокойно ответил кардинал. – Пожалуйста, отойдите в сторонку.

– Позвольте мне сказать кое-что вам обоим. – Флинн с трудом подавлял ярость. – Моим людям наверху отдан приказ стрелять в любого… Ну хорошо, четверо из них вряд ли стали бы стрелять в священника, но пятый наверняка убил бы вас. Он мог бы пристрелить и родную мать, если бы на то был приказ. Он исполняет приказы так же свято, как и вы свой обет.

Лицо кардинала покраснело, он начал было что-то говорить, но Флинн оборвал его и продолжал:

– Этот человек четырнадцать лет служил снайпером чуть ли не в дюжине различных армий. И сейчас он видит мир лишь через прицел винтовки. Вся его жизнь сжалась в одно-единственное действие. А ему нравится звук выстрела, ощущение отдачи приклада в плечо, вид вспышки на конце дула, запах пороха в ноздрях. Для него все это сродни сексу – можете вы оба понять это?

Ни кардинал, ни отец Мёрфи ничего не ответили. Кардинал повернул голову и посмотрел на тени, двигающиеся на церковных хорах, затем вновь обратился к Флинну:

– Трудно поверить, что может жить такой человек. Вам надо быть осторожным, чтобы он ненароком не пристрелил вас.

Кардинал обошел Флинна, вошел в деревянный проход под аркой и открыл дверь в исповедальню.

Отец Мёрфи молча глянул на Флинна, затем отодвинул в сторону портьеру и тоже вошел в исповедальню с другой стороны.

Джон Хики стоял вблизи часовни Богоматери и молча наблюдал за происходящим.

Войдя в темное помещение исповедальни, Мёрфи встал на колени и начал быстро бормотать:

– Благословите меня, отец… – Он взглянул через щелочку в портьере и увидел, что Флинн уходит. Тогда он торопливым шепотом стал исповедоваться кардиналу, но вдруг неожиданно остановился и сказал:

– Ваше Высокопреосвященство, с помощью звонка вызова я сейчас начну передавать зашифрованную информацию.

Темные линии профиля кардинала за ширмой оставались неподвижными, будто он не слышал последней фразы отца Мёрфи, затем его голова медленно наклонилась вперед в знак согласия.

Священник осторожно отодвинул завесу, прикрывающую дверной косяк, и, нажимая на кнопку, выдал несколько быстрых сигналов, чтобы привлечь внимание. Затем пристально посмотрел на бумагу в руке, наклонился над ней и начал:

Внезапно чья-то рука просунулась сквозь портьеру и схватила священника за запястье. Раздался голос Хики:

– Так-так, падре, стало быть, вы используете исповедь и исповедальню в вероломных целях. – Он отбросил завесу в сторону, и резкий яркий свет на мгновение ослепил отца Мёрфи. Хики выхватил бумагу из рук священника. – Выходите, кончайте со своей проклятой исповедью, а с сообщением закончу я.

Мёрфи тяжело притиснулся к ширме и тихо сказал, обращаясь к кардиналу:

– Я сожалею…

Стоя у исповедальни, Хики огляделся. Флинн уже ушел. Никто не обращал на него внимания, кроме Морин и Бакстера, сидящих на помосте алтаря и со злобой смотрящих на него. Хики улыбнулся им, затем вошел в исповедальню, прочел закодированное сообщение, положил палец на кнопку и начал передавать. Сначала он повторил обращение:

Он выстукивал сигналы с задержками и запинками, будто впервые передает азбукой Морзе. Текст написанного сообщения он изменил.

Хики остановился и заглянул в текст настоящего сообщения. Для большей достоверности добавил пару фраз оттуда.

Потом опять начал импровизировать:

Остановившись на секунду-другую и подумав, продолжал далее:

Хики убрал палец с кнопки и улыбнулся. Люди по ту сторону стен собора теперь в большом замешательстве… и очень напуганы. Испуг ведет к безрассудству. Безрассудство вызывает опрометчивость. Хики поставил себя на их место: они думают, что переговоры ни к чему не приведут, заложников надо как-то спасать, у тех, кто захватил собор, людей и оружия мало. Полиция предложит план взятия собора, и его примут. А политики найдут оправдание для применения силы. Полиция прорвется через двери и будет встречена взрывами и неожиданным плотным убийственным огнем.

Оглядываясь вокруг, Хики ярко представил себе всю картину: расколотый мрамор, раскрошившиеся статуи, темно-пурпурная кровь, стекающая со ступенек алтаря на белый мраморный пол, мертвые тела в неестественных позах на церковных скамьях. Верхние этажи объяты пламенем, а свод нефа рушится, разбивая драгоценные витражи, и они мелкими стеклышками рассыпаются на улице у стен собора. Тела смертельно раненных людей корчатся среди каменных обломков и разрушенных колонн, объятых пламенем. И когда враги решат, что все закончено, что последний выстрел уже прозвучал, и через пыль от разрушений начнут пробиваться первые лучи восходящего солнца, а спасатели и медики станут пробираться среди развалин, – вот тогда и придет время для последнего представления: сработает часовой механизм взрывного устройства, и две главные колонны храма сотрясет грандиозный взрыв, дрогнут и рухнут с оглушительным грохотом гранит и мрамор, штукатурка и бронза, дерево и бетон. Собор начнет погибать: кирпич за кирпичом, камень за камнем, колонна за колонной, стена за стеной… И многие годы спустя, когда люди будут приходить и смотреть на эти самые величественные руины в Америке, они будут вспоминать и о последней миссии Джона Хики на грешной земле.

Морин Мелон спокойно сидела на скамье и смотрела, как Джон Хики передавал информацию. Но вдруг она резко повернулась к Гарольду Бакстеру и выкрикнула:

– Скотина!

Бакстер оторвал взгляд от Хики и невозмутимо заметил:

– Да, может, и так, но сила на его стороне, не правда ли? И притом это вряд ли принесет вред, особенно если первое сообщение все-таки было получено.

– Думаю, вы не понимаете, – ответила Морин. – Люди за собором до сих пор считают, что сигнальная кнопка под нашим контролем. Хики не послал им грубую фальшивку или чего-нибудь в этом роде. Он прочел наше сообщение и отбивал дезинформацию от нашего имени.