Чтение онлайн

Рогова. Положено. А раз так, нечего и думать.

Он вызвал Ирину Рогову повесткой на 11 утра в свой кабинет на Петровке, который делил с двумя сослуживцами. В ожидании ее стоял у окна — рослый, в сером пиджаке букле и сером, под горло свитере, с сонным лицом. Рассеянно смотрел, как под свежим мартовским солнцем сверкающими лужами истекают сугробы, как чернеет на высоком мраморном пьедестале бюст Дзержинского, установленный во внутреннем дворе Петровки стараниями генерала, первого замначальника МУРа. Это было единственное заметное деяние генерала, никаких других изменений в Московском уголовном розыске не чувствовалось. МУР был слишком громоздкой, слишком инерционной системой, чтобы один человек, даже в больших чинах, мог в ней что-то изменить.

Ирина опаздывала. В 11 ее не было, в 11.15 не было. Мартынов хмурился. Опоздание нарушало его планы. Он договорился с сослуживцами, что они найдут себе на пару часов какие-нибудь другие дела и дадут ему возможность допросить свидетельницу наедине. От двух часов осталось полтора, когда в дверь постучали и всунулась Ирина:

— Можно?

Она была с непокрытой головой, волосы собраны на затылке в тяжелый золотой узел, лицо без косметики казалось совсем юным, девчоночьим. Потертый китайский пуховик и джинсы с кроссовками делали ее похожей на студентку.

— Извините, опоздала. Возила передачу Алексею. Жуткие очереди, в семь утра я была уже пятьдесят первой.

— Проходите, раздевайтесь. — Мартынов помог ей снять пуховик. Заметил: — По вашему виду не скажешь, что вы жена богатого человека.

— Не в песцах же туда идти! Когда первый раз пошла, не подумала, натерпелась позору. На меня смотрели как на шлюху. Столько горя у людей! И вы во всем этом варитесь. Не тяжело?

— Такая работа… Присаживайтесь. Объясняю ваши права…

— Вы уже объясняли. Ответственность за отказ от дачи показаний, за дачу ложных показаний. Не повторяйтесь.

— Нет. Вы можете отказаться от дачи показаний на мужа. Можете врать мне что угодно, и никакой ответственности не понесете.

— Чем вызвано такое изменение правил?

— Рогов был подозреваемым. Сейчас обвинение предъявлено.

— В чем его обвиняют?

— В том же, в чем и подозревали. В убийстве Егорычева.

— Он не убивал Егорычева!

— Помогите мне это доказать. Пока все свидетельствует против вашего мужа. Главное — пистолет. Если его не принес Рогов, как он мог оказаться у вашего любовника?

— Не знаю.

— Рогов утверждает, что хранил пистолет в загородном доме в ящике письменного стола. Егорычев бывал в вашем загородном доме?

— Ну вот еще! С какой стати?

— Бывал или не бывал?

— Нет, никогда.

— Нет так нет… Ирина Александровна, я сейчас покажу вам видеозапись, которая делалась в течение месяца в квартире Егорычева. Мне хочется знать, что вы об этом думаете.

Мартынов сунул кассету в видеодвойку, которую заранее принес из кабинета начальника отдела, пультом включил воспроизведение и отошел к окну, чтобы не смущать свидетельницу своим присутствием. Он видел пленку всего один раз на квартире Авдеева, но хорошо помнил, что происходит на экране.

— Остановите! — уже через минуту закричала Ирина. — Немедленно выключите! Я не могу на это смотреть!

„Смотреть ты не можешь, а участвовать можешь. Сука“, — с неожиданной злобой подумал Мартынов, пультом останавливая запись на паузе.

— Откуда у вас эта пленка?

— Видеокассета была изъята при обыске из сейфа вашего мужа в его офисе.

— Значит, он…

— Да, смотрел, если вы это хотите спросить. Возможно, не один раз.

— Я пропала.

И снова Мартынов ощутил злобное раздражение против этой куклы с пронзительными васильковыми глазами на юном бледном лице. Она пропала. Она, твою мать, пропала. А мужик, который из-за тебя оказался за решеткой, не пропал? Он в порядке?

— Речь не о вас, речь о судьбе вашего мужа, — сдерживаясь, поправил Мартынов. — Вам придется досмотреть пленку. Я потом объясню почему.

Мартынов пустил запись и уже не отходил от окна, пока пленка не кончилась.

— Эту кассету будут смотреть присяжные. Какой вердикт после этого они вынесут? Я скажу какой: виновен, но заслуживает снисхождения.

— Нет! Они судят по себе, по своим животным инстинктам! Алексей не такой! Он никогда не поддается эмоциям! Он ничего не делает, пока не обдумает!

— Вы лишаете Рогова снисхождения. Значит, он хладнокровный убийца? Надеюсь, присяжные вам не поверят.

— Чем я могу ему помочь?

— Не знаю. Может быть, ничем. Может быть, тем, что будете говорить правду. Вы были в связи с Егорычевым около пяти месяцев. Трудно предположить, что вы ни разу не привозили его в загородный дом. Привозили?

— Да. Один раз. Рогов уехал в командировку. Три дня мы были в доме одни. Я чуть с ума не сошла. От счастья. Наверное, надо сказать — от страсти.

— Заходил Егорычев в кабинет Рогова?

— Однажды зашел. Я застала его — сидел за письменным столом Алексея, положив ноги на стол. Сказал: у твоего мужа хороший вкус. Имея в виду мебель.

— В письменный стол заглядывал?

— Не видела. Может, заглядывал, но утверждать не могу. Или нужно сказать, что заглядывал? Даже что взял пистолет?

— Ирина Александровна, я призывал вас говорить правду. И только правду. Прокурор от вас живого места не оставит. Если вы видели, что Егорычев взял пистолет, почему не сказали об этом мужу?

— Я боялась. Он мог подумать… в общем, подумать.

— Почему вы сразу не сказали о пистолете следователю?

— Не знаю. Нужно было сказать?

— Вы не умеете врать. И строить из себя дурочку тоже не получается. Лучше поройтесь в памяти и припомните, не было чего-нибудь подозрительного.

— Было, — оживилась она. — Однажды я сказала Егорычеву, что нам нужно расстаться. Я устала от этой связи. Он сказал, что жизнь для него без меня теряет смысл. Ну, ля-ля-тополя. Я засмеялась. Тогда он достал откуда-то пистолет и что-то с ним сделал. Я испугалась, бросилась его отнимать. Мы стали бороться. Кончилось тем, что оказались в постели.