Чтение онлайн

Она наконец вырвалась из его рук, тяжело дыша, отступила на шаг, прищурилась:

— Дай хоть посмотрю на тебя, товарищ сыщик.

Кудасов улыбнулся, снял с себя куртку, скинул с плеч кобуру со «стечкиным», шагнул в комнату:

— Какими судьбами, Даша? Почему не предупредила — я бы встретил…

Даша махнула рукой:

— Ты человек занятой, чего тебя дергать… Много бандитов наловил?

Никита пожал плечами:

— Хватает…

Он не отрывал от нее глаз. На Даше был только тоненький халатик, под которым, как он успел почувствовать, другие детали туалета отсутствовали. Она опустила глаза, нервно взяла со столика пачку «Мальборо», закурила, щелкнув дорогой тяжелой зажигалкой, однако после первой же затяжки вдруг сломала сигарету в пепельнице и решительно шагнула к Никите… Свитер и рубашку она с него просто сорвала, застонала глухо, прижалась губами к груди:

— Какой ты горячий… Никита…

Она и сама вся горела под своим халатиком-пеньюаром, но Кудасов почувствовал, как по ее спине волнами проходит дрожь… Они молча упали на постель и забылись друг в друге…

Когда к ним вновь вернулась способность думать и говорить, Даша, даже не подумав прикрыться, вывернулась из-под его руки, встала, шагнула к столу. В полумраке комнаты ее тело казалось мраморно-белым, окруженным каким-то ореолом… Или это просто круги плыли в глазах Кудасова, который не мог даже оторвать голову от подушки? Звякнуло стекло, Даша, не оборачиваясь, спросила:

— Коньяку выпьешь?

Никита вздохнул:

— Спасибо… Если выпью — боюсь, засну же…

Даша резко обернулась со стаканом в руке:

— Ну, так поспал бы немного… У тебя совсем замученный вид. Я бы твой сон постерегла…

Кудасов молча закусил губу, почувствовав, как вдруг ворохнулось в груди сердце… Что он мог ей ответить?

Она медленно выпила коньяк, взяла было пачку сигарет, но тут же бросила ее, села к нему на кровать, наклонилась, начала кончиками пальцев поглаживать его лицо, словно стараясь согнать, стереть с него морщины:

— Заездил ты себя совсем, Никита… Ты же молодой еще…

Он закрыл глаза, чувствуя ее пальцы подрагивавшими веками.

— Дашка… Как ты вовремя приехала, ты просто не представляешь, как ты вовремя…

Даша положила голову ему на грудь, и Никита зарылся носом в пушистые, пахнущие какими-то цветами волосы. Снова сдавило сердце, потому что он подумал о безжалостно летящих минутах… И еще он понял, что совсем не хочет идти домой, не хочет отрываться от Дашиных волос… Эта женщина была ему больше, чем просто любовницей, она была ему родной — потому что только родной человек может без слов унять боль в душе — одними лишь прикосновениями… Они никогда не говорили о любви и не баловали друг друга нежными словами. Иногда ведь можно все сказать и без слов…

Кудасов вдруг совершенно отчетливо понял, что за все шесть с половиной лет, прошедших с их первой ночи, он чувствовал себя счастливым только тогда, когда Даша была рядом… Пусть кто как хочет это называет — наваждением, любовью, страстью… Какая разница?

«А если все-таки развестись? Так, по крайней мере, было бы честнее… Татьяна… Все равно ведь, — мучаемся оба, делаем вид, что все нормально… Димка… Он вырастет — поймет… Должен понять… Почему я, как вор, должен встречаться со своей женщиной украдкой? Почему я должен делить ее с кем-то… Даша… А вдруг она не согласится? Она никогда даже не заводила разговор о том, чтобы… Но ведь это я ничего не предлагал…»

Никита Никитич впервые так безжалостно честно говорил сам с собой на «личную» тему. До этого вечера он старался «закрываться», уходил от вопросов, которые бередили ему душу.

Кудасов глубоко вздохнул, как перед нырком, кашлянул, спросил сдавленно:

— Даша?

— Что, товарищ? — еле слышно отозвалась она, не отрывая голову от его груди.

— Даша, я… Понимаешь… Ты… Я хотел тебе сказать… — Никита запнулся, потом с некоторым внутренним облегчением ухватился за нейтральный вопрос: — Ты надолго приехала?

Она вдруг как-то напряглась, потом неохотно подняла голову, села, откинула волосы с лица:

— Не знаю. Это не совсем от меня зависит…

Даша дотянулась до столика, вытащила сигарету из пачки, закурила.

— А от кого это зависит? Я могу как-то поспособствовать?

Она ответила не сразу — через две сигаретные затяжки:

— Ты… Не знаю. Можешь, наверное… Но вот захочешь ли…

Он рывком сел:

— Дашка! Да ты что? Я… Дашенька… Я для тебя… Расскажи, что за проблемы?

Она старательно затушила окурок в пепельнице, потом обернулась к нему, посмотрела в глаза:

— Я когда-нибудь тебя просила о чем-то?

— Нет, — покачал головой Кудасов, начиная ощущать какое-то странное напряжение, некое смутное, непонятно от чего возникшее беспокойство. — Да что случилось-то, Даша?

— Случилось?… — она передернула плечами, словно стряхивая озноб, еле слышно вздохнула. — Случилось… Ты же помнишь, из театра я ушла в девяносто первом… Тогда у нас кино еще снимали, предложений было море, только успевала отказываться… Выбирала те роли, которые действительно нравились, которые хотелось сыграть… Потом все очень быстро стало меняться. У новой власти денег на кино не оказалось, все посыпалось… Начатые проекты замораживались, новые не запускались… Снимающих режиссеров остались единицы, они выгребали бюджетные деньги из Госкино подчистую, но даже и им не хватало… За роли стали драться… Я сначала еще на что-то надеялась, думала, что так долго продолжаться не может, что там, наверху, опомнятся… Но кинематограф умирал. Я — актриса, товарищ. Я должна играть, сниматься… Этот процесс должен быть непрерывным, иначе теряются форма, квалификация… Понимаешь?

Никита молча кивнул. Она снова взяла сигарету, начала вертеть ее, не зажигая, между пальцев:

— Последние съемки у меня были зимой… какой-то дебильный боевик со стрельбой. Пять постельных сцен и два изнасилования… Фильм я, кстати, так и не увидела… Потом были только пробы и «смотрины». Даже самым маститым стало тяжело… А предприниматели и бизнесмены деньги вкладывать в кино не хотят — так, если только какой-нибудь «кошелек» блажь свою потешить хочет, если надо ему любовницу в «актрисы» вывести… Их понять можно — прокат в стране умер, «отбить» вложенное в фильм трудно. Трудно и долго… А выкидывать деньги на ветер — они еще не настолько «наелись» ими… Получить роль теперь — большая удача. Получить хорошую роль — счастье…

Она замолчала, потом решительно встала — Кудасов услышал, как забулькал коньяк, переливаясь из бутылки в стакан. Выпив, Даша заговорила громче, ее голос зазвучал резче, а исходившее от нее напряжение концентрировалось все больше и больше:

— Я уже на счастье не надеялась… Еще немного — и я, наверное, согласилась бы даже на порнуху… Если бы кто-нибудь предложил. И тут звонок. Отсюда, из Питера. От настоящего режиссера, от мастера… Вечером принесли сценарий. Мне казалось, что я просто сплю, потому что о такой работе можно было только мечтать. Я все бросила — хотя, что мне было бросать — и приехала сюда…