Чтение онлайн

Холодную ночную тишь нарушали лишь плеск воды, облизывающей борта баржи, и храп спящих мужчин. Мириэл грезилось, что она в море, одна на большом белом корабле с мачтой, отлитой из чистого золота, на которой полнится ветром парус из темно-желтого шелка, исчерканный непонятными письменами. На горизонте собирается буря. Вспышки молнии пронзают фиолетовые облака, освещая их изнутри, и она видит гонимые ветром струи дождя, барабанящего по водной поверхности. В преддверии шторма море под ней покрылось рябью, и она понимает, что времени у нее мало. Она должна найти и спасти Николаса до того, как ударит молния. Но уже много часов она ищет его и не может найти и не знает, что делать дальше. Только жмется к большой золотой мачте и зовет его.

Ветер вздыбил ее волосы и швырнул их на лицо, словно полотнище изодранного знамени. Взлохмаченные пряди заслонили видимость, но в это мгновение ей почудилось, будто она услышала ответный крик. Она подбежала к борту и стала всматриваться в бурлящую воду. Неподалеку, на расстоянии брошенного дректова, виднелась темная голова, гладкая и прилизанная, как морда тюленя. Она громко окликнула его, и, хотя звук ее голоса потонул в реве пенящихся бурунов, он услышал ее и, что-то крикнув в ответ, поплыл ей навстречу. Небесная твердь разверзлась, изрыгая стрелы молний. Оглушительный удар грома отозвался в голове, будто рычание гигантского чудовища. Палуба под ногами Мириэл начала плавиться, ее ослепила волна жидкого золота. Всхлипывая от страха и напряжения, она схватила веревку и обвязалась ею вокруг пояса. Корабль рассыпался, и она погрузилась в зеленую пучину.

Огромное чрево моря было холодным, бездонным и соленым, как человеческое естество. Мириэл крутило и швыряло. И вдруг она почувствовала, что конец веревки за что-то зацепился. Ее повлекло куда-то мощными рывками, пока холод морской воды не сменился теплом другого тела, и она не уперлась в Николаса – грудь в грудь, бедро в бедро. Она хотела выдохнуть его имя, но он заключил ее лицо в ладони и обжег ее губы жаром своих губ, бормоча слова любви, разливавшиеся по телу горячими волнами.

Над ними, словно огромный дракон, ревел и вспыхивал ураган. Она льнула к Николасу, цеплялась за него изо всех сил, чтобы ни за что не разлучаться с ним. Он взял свободный конец веревки и привязал ее к себе, но спокойнее ей почему-то не стало. Веревка впилась в ее плоть, и она закричала от боли.

Мириэл открыла глаза, стремительно переносясь из мира грез в реальность. Лил дождь, холодный и без привкуса соли, а она действительно была связана: ее запястья опутывала тонкая пеньковая веревка. Только привязана она была не к Николасу. Другой конец веревки крепко держал в руке стражник в латах и с мечом на бедре. С ним были еще стражники, все вооруженные до зубов. Чешуйки на их кольчугах, будто сотканных из капель дождя, переливались и блестели.

Сопровождавшие Мириэл моряки стояли жалкой кучкой, испугавшись обнаженных мечей.

Мириэл неуклюже приподнялась и села.

– Что это значит? – возмущенно воскликнула она, объятая гневом и страхом. – Кто вы такие?

– Меня зовут Мило де Вер, госпожа, – холодно отвечал пленивший ее стражник, презрительно кривя верхнюю губу. – Я – один из помощников шерифа.

– Я не сделала ничего плохого! – сердито сказала Мириэл. – Немедленно отпустите меня.

Он склонил голову:

– Разумеется, отпущу, госпожа, но только в руки вашего супруга. – Он передал конец веревки мужчине, стоявшему подле него. – Ваша судьба в его руках. А я знаю, как поступил бы с вами, будь вы моей женой.

– Роберт! – Мириэл едва не захлебнулась от негодования при виде мужа. Его обезображенное лицо осунулось – видимо, он долго не спал, – а обычно опрятная одежда была измята и заляпана дорожной грязью.

– Не ожидала увидеть меня, дорогая? – спросил он, раздвинув губы в недоброй улыбке, которая никак не отразилась в его глазах, но в их уголках, как всегда, собрала морщинки. – А я так очень удивлен и рад, что прибыл вовремя. Неверная жена, сбежавшая с деньгами мужа к любовнику, не заслуживает снисхождения. – Он намотал конец веревки на кулак и рванул на себя. – Поднимайся.

Мириэл не стала ждать повторного понукания. Сон давно как рукой сняло, и она мгновенно поднялась на ноги.

– Это мои деньги! – выпалила она. – Твои деньги я не трогала. Я не стала бы брать деньги убийцы, погубившего троих человек. – Она специально повысила голос, чтобы Мило де Вер мог слышать каждое слово. – Сколько еще неугодных ты намерен убить? Где спрячешь мой труп, когда разделаешься со мной?

Роберт устало покачал головой.

– Твои лживые обвинения имеют одно объяснение: с тех пор, как ты потеряла ребенка, ты не в себе, – сказал он. – И мне, право, очень горько видеть тебя в столь плачевном состоянии.

– Тогда отпусти, – потребовала Мириэл, – и больше ты меня никогда не увидишь.

– Заманчивая мысль, но я проявил бы полнейшую безответственность, отпустив тебя в твоем нынешнем состоянии. Да я и не для того с высунутым языком гонялся за тобой, чтобы теперь отпустить. – Он покусал изнутри щеки и губы и смерил ее взглядом с головы до ног. – Я здесь, чтобы спасти тебя от самой себя и, не отрицаю, чтобы сохранить свою честь. – Он глянул через плечо на бесстрастного Мило де Вера. – Надеюсь, вы это понимаете, сэр?

Солдат кивнул:

– Да, сэр, можете рассчитывать на меня.

Они обменялись взглядами. Уже начинало светать, и Мириэл, наконец-то рассмотрев Мило де Вера, узнала его. Представитель мелкопоместного дворянства, он был младшим сыном в семье, принадлежавшей к младшей ветви дворянского рода, и имел за душой лишь небольшой клочок земли, на котором паслась целая отара овец. Роберт покупал у де Вера его настриг и, поскольку тот был близок к шерифу, всегда расплачивался очень щедро. Если уж Роберт мог купить смерть, заручиться поддержкой нужных людей для него вообще труда не составляло.

– Разумеется, – глумливо фыркнула Мириэл. – Сколько ты ему заплатил? Тридцать сребреников?

Роберт размахнулся и хлестнул ее по лицу.

– Довольно! – прошипел он. – Держи свой паршивый язык за зубами, пока я не заткнул тебе рот куском твоей драгоценной шерсти!

От боли и ярости на глазах Мириэл выступили слезы. Шея, резко дернувшаяся при ударе, нестерпимо ныла, щека онемела. Стражники молчали, наблюдая за ними. Ни у одного из них в лице она не заметила осуждения. Те, кто не хранил невозмутимость, были явно на стороне Роберта.