Чтение онлайн

Ненадежно сбалансированное равновесие Беттины нарушилось, и Джозеф с ужасом подозревал, что оно никогда не восстановится. Доктор согласился с этим. Не прошло и недели нового года, как он настоял, чтобы Беттина вернулась в Йонкерс.

В квартире царила могильная атмосфера. Джозеф, казалось, постарел за ночь на десять лет. Он ел, спал, работал. И это все. Он перестал ходить в голландский клуб, чтобы пообщаться с друзьями. Он не читал, не слушал свои пластинки. Он даже забросил свою трубку. Он, похоже, считал, что больше не заслуживает в своей жизни никакого удовольствия, пока его дочь так ужасно страдает.

Джесс неохотно отправилась в школу. Она пыталась убедить мать позволить ей остаться в Нью-Йорке; Пит нуждается в ней, объясняла она. Когда Сэлли отказалась, Джесс даже подумывала симулировать приступ диабета, но Пит и слышать об этом не хотела. Джесс села в поезд, а Пит осталась одна.

Она загрузила себя работой, чтобы не было времени думать ни о чем другом. Когда Пит была не в школе и не занималась дома, она трудилась в мастерской Джозефа, забывая обо всем, стараясь создать что-то красивое и оттачивая свое мастерство.

Стив звонил регулярно. Если отвечала Пит, она клала трубку не так грубо, но результат был один и тот же. Она отказывалась говорить с отцом. Чувства, которые переполняли ее, были еще слишком свежи, слишком обнажены и слишком запутаны. Наконец Стив перестал звонить, хотя чек приходил каждые две недели на имя Пит, с его знакомой подписью, нацарапанной наверху. Она поначалу думала разрывать чеки, но практическая сторона ее натуры подсказала ей не делать этого.

Как обычно, именно Джесс заставила Пит пересмотреть ее отношение к отцу.

— Знаешь, ты к нему несправедлива, — сказала Джесс, когда они однажды днем бродили по Блумингдейлсу. Был конец мая, и Джесс только что вернулась домой после первого года обучения в Брин Мор. Пит не видела и не разговаривала с отцом пять месяцев.

— Я не хочу быть справедливой, — ответила Пит, но в ее голосе не было убежденности. Гнев прошел, и она очень по нему скучала. — Как тебе этот шарф? Леопардовый рисунок подойдет к тому черному джерсовому платью, которое ты купила.

Джесс вырвала шарф из ее пальцев и бросила на прилавок.

— К черту шарф. Черт тебя побери, Пит. Ты даже не видишь, что у тебя есть, и с готовностью отбрасываешь это. Я бы все на свете отдала, чтобы у меня был отец, который бы так заботился обо мне, как твой, который всегда был бы рядом, когда я болела, и держал меня на руках и рассказывал сказки со счастливым концом, когда я боялась умереть, а не тот, который просто звонит доктору и торговцу цветами и вовремя платит по счетам.

— Он оставил меня, — тихо сказала Пит.

— Он был напуган и смущен. Сейчас, может быть, уже и нет. Разве ты не в долгу перед ним и перед собой, чтобы разобраться в этом деле?

Внезапно Пит больше всего на свете захотелось, чтобы отец обнял ее. На губах появилась ироническая улыбка.

— Черт бы тебя побрал, Уолш. Почему ты всегда оказываешься права? Покупай этот проклятый шарф и пошли отсюда. Мне надо позвонить.

После второго сигнала Стив ответил и, когда услышал ее голос, почувствовал такое облегчение, что даже Пит ощущала, как оно текло по телефонной линии.

— Ой, бамбина, я так рад, что ты позвонила. Я скучал по тебе.

Слезы навернулись у нее на глаза при звуке любимого обращения.

— Я тоже, папа. Я тоже.

— Мы можем поговорить? Мне надо так много тебе сказать.

— Мне тоже, папа.

Они договорились встретиться на следующий день.

Ресторан находился в районе, где Пит никогда раньше не была. Район столетних несокрушимых зданий, предназначенных быть складами, фабриками, с высокими потолками и чрезмерно большими окнами для экономии электричества. Сейчас фабрик почти что не осталось, а район стали заселять художники, пользующиеся преимуществами огромных чердачных помещений, которые годились для их работы, и низкой квартирной платы, которая была под силу их кошелькам. Поскольку это место находилось к югу от Хьюстон-стрит, художники стали называть его Сохо.

Стив сидел у стойки недалеко от двери, держа в одной руке стакан с пивом, глаза прикованы к двери в тот момент, когда Пит вошла. Не успела она пройти и трех футов, как он схватил ее в медвежьи объятья и так стиснул, что она задохнулась. Когда он отпустил ее, она рассмеялась, хотя слезы блестели в уголках глаз.

— Che bella, — пошутил он. — Ты прекрасно выглядишь.

— И ты выглядишь очень красивым. — Он и на самом деле выглядел великолепно, подумала она, расслабленный, бодрый и… счастливый.

— Пойдем поедим. Гамбургеры здесь замечательные.

В деревянной кабине в конце зала они поболтали о погоде, школе, о приближающемся окончании школы через две недели. Поговорили о Сохо.

— Ты живешь поблизости? — спросила она, откусывая от огромного гамбургера. Какой странный вопрос, подумала она. Скольким девочкам приходится спрашивать своих отцов, где они живут. — Я думала, у тебя комната в маленькой Италии.

— Я переехал. Я… — Он взял свое пиво и сделал медленный длинный глоток. — Пит, я живу не один.

— Ты снимаешь пополам с кем-то?

— Что-то вроде этого. Художник, скульптор. — Он помедлил, и что-то в его голосе заставило ее заглянуть ему в глаза. — Ее зовут Анна. Я познакомился с ней в прачечной самообслуживания.

Гамбургер выпал из рук Пит.

— Анна? Ты живешь с женщиной?

— Да.

Простой ответ ударил ее по лицу. Когда она заговорила, голос ее был едва громче шепота, дрожащий от эмоций, с которыми она не знала, как справиться.

— Папа, как ты мог так поступить?