Чтение онлайн

Пистолет оказался двадцатидвухкалиберным крохой с глушителем: весьма слабое орудие убийства, но в замкнутом пространстве хватило бы и такого.

Положение было уморительным - если глядеть со стороны - двое вооруженных мужчин пытаются вывести друг друга в расход, и у каждого оружие нацелено куда попало, только не в противника. Я выпрямился, рванулся вперед, прижался к парню, точно противоестественный любовник, не дозволяя свободно орудовать пистолетом. Но сам держал клинок изготовленным для восходящего удара и тоже ничего не мог поделать на столь близком расстоянии.

Переворачивать нож и колоть острием запястье неприятельской руки, в которой обретался пистолет, было уже некогда. К лешему острие. Я треснул парня торцом черенка - тоже не слишком приятно.

Пистолет загремел по кафельной плитке пола.

Парень понимал толк в огнестрельных приспособлениях. По-настоящему понимал. Настолько понимал, что на мгновение замер, ожидая: разрядится вылетевшее оружие от резкого удара или нет. Рикошетящая пуля способна вытворять вещи поистине страшные.

Замер и предоставил мне, профессионалу, приученному не рассуждать в подобном ключе, когда события все равно будут развиваться независимо от моей воли, употребить "гербер" снова. Уже обычным способом.

Даже три дюйма хорошо отточенной стали способны спасти вам жизнь, если дело доходит до последней крайности. Даже половинка бритвенного лезвия может выручить. А герберовские ножи имеют пятидюймовый клинок, - вполне достаточно для рукопашной стычки.

Я ударил парня в грудь, поскольку ножевая рана в живот не вызывает мгновенного шока, в то время как требовался именно шоковый эффект. Парня следовало ошеломить, остановить любой ценой. Я отлично понимал, что в рукопашной потасовке с молодым, кряжистым, жилистым, на славу обученным противником не продержится нынче и полминуты.

Лезвие прошло точнехонько меж ребрами, но чуть ниже намеченного места. После такой раны можно и умереть, но вовсе не сразу. И шока особого блондин не испытал, ибо не принадлежал к слюнтяям, готовым шлепнуться в глубочайший обморок при виде собственной крови. Оставив продырявленное легкое без особого внимания, молодец нырнул, пытаясь подхватить пистолет. Очень жаль. Парень и впрямь рассматривал огнестрельное оружие с избыточным почтением. Драться следовало, а не ствол поднимать. Имея преимущество силы, молодости и выучки, он, пожалуй, совладал бы со мной, невзирая на "гербер" и собственную рану.

Я бросился на спину коротко, "под бокс" постриженному бойцу Бультмана и пырнул его под левую лопатку. Двинул по голове, заставил удариться лбом о кафель, вогнал узкое лезвие между шейными позвонками. Парень содрогнулся и обмяк.

Остолопы, именуемые киногероями, обычно морщатся, совершив убийство; или тяжко вздыхают; или мужественно и сокрушенно играют желваками... В общем, испытывают угрызения совести. Мне такими глупостями заниматься было недосуг. Если скотина хотела убить меня, скотина получила по заслугам. Существо, подымающее на тебя пистолет, автоматически перестает считаться человеком. Очень здравая школа мысли, процветающая в нашей организации... Рекомендую всем, кто хочет уцелеть при схожих обстоятельствах.

Я испытывал не угрызения совести, а огромное желание отхлестать себя по щекам. Ибо на поверку оказался немногим лучше голливудских болванов. Твердило же шестое чувство: неладные у соглядатая волосы! Не кажется парень ни гомосексуалистом, ни наркоманом. На поэта, композитора или художника и подавно не смахивает - с таким-то рылом! И, наконец, это боец-коммандо, проходящий подготовку у Бультмана! Кто слыхал о длинноволосых десантниках?

Все это надо было учесть, но я, как последний болван-любитель, потянул неприятеля за парик. Тьфу на тебя, старина!

Крови пролилось немного. Я затащил поверженного в ближайшую кабинку, приподнял, усадил на унитаз. Поспешно выскочил, подобрал парик и пистолет. С минуты на минуту могли вломиться желающие опорожнить желудок, и я не стал задерживаться, вытирая кровяные пятна. В конце концов, для аэродромного сортира кровь - явление заурядное.

Я бросился назад, в кабинку. И вовремя. Скрипнула пружина у входа. От души понадеявшись, что поглощенный своими делами посетитель не займется подсчетом ног, виднеющихся под дверцей, я замер. Журчание раздалось и вскоре прекратилось. Опять проныла пружина.

Я хотел было водрузить парик на голову неизвестного мертвеца, но воздержался. Парень был бойцом, честно пытавшимся выиграть отчаянную схватку, и умер по-воински. Незачем издеваться над покойником.

Заклинив дверцу оторванной щепкой, я поправил за поясом взятый в бою пистолет, одернул пиджак и отправился восвояси.

Дана стояла подле саквояжей, прислонившись к стене. Взволнованная, напряженная, женщина стреляла глазами во все стороны, пытаясь то ли пропавшего без вести Модесто разыскать, то ли рваный бумажный пакет подметить. А может быть, гадала: отчего спутник в сортире замешкался? Медвежья болезнь приключилась?

Увидев меня. Дана облегченно вздохнула и сделала два непроизвольных шага навстречу.

– Мэтт!
– выдохнула она.
– Ты... тебя целую вечность не было! Думала, умру от беспокойства... Обошлось?

– Кажется, - ответил я.
– Поврежденных сумок не заметила?

– Заметила. В руках женщины.

– Женщины?

– Да, молодой девицы, немного старше двадцати лет. Испанка, латиноамериканка - не знаю... Прошагала мимо, юркнула за угол. Я осталась на месте, как ты распорядился.

– Опиши.

Дана пожала плечами:

– Довольно хорошенькая смуглянка. Сильно гримирована, однако со вкусом. Черные, коротко стриженые волосы. Пониже меня ростом, но все же высокая. Джинсы - потертые донельзя, в соответствии с последней молодежной модой, но чистые. Белая кружевная блуза фасона "фиеста", с огромным декольте. Белые туфли на высоких каблуках... Достаточно?

– Вполне, - ответил я.
– Теперь...

– Мэтт, что произошло в уборной?

– Послушай, - произнес я нетерпеливо, - составлять летописный отчет недосуг, а краткий устный пересказ можешь выслушать попозже. Сейчас, поскольку ты заведуешь электроникой и связью, отправляйся к телефону и вызови сюда похоронную группу. Скажи: объект заботы восседает на унитазе, последнем слева, прямо у стены. Дверь не заперта, просто заклинена. Вели забрать вон и закопать поглубже.