Чтение онлайн

— Вы слабый! Слабый! Слабый трус! — наконец заявляет она.

Сидит в слезах, а вокруг, как снег осыпается мука из упавшего в пылу схватки пакета. Плачет, вытирает слёзы вместе с тушью, заикается и продолжает шептать: "Вы трус, трус!"

— Идите вы к чёрту! К ч-чёрту… — заикается она.

— Я могла бы… могла бы… Не смогла бы я, — наконец будто сдаётся, и он не может больше смотреть на это.

Баюкает её, как ребёнка, гладит волосы, лицо. У него сердце разрывается, а она плачет, как дура. Неужели не может она быть взрослее, сильнее, мудрее его. Он сам о себе заботиться не может, он сам себя не контролирует и пропадает на ринге, чтобы как-то отвлечься от мешанины в голове. А тут… Только всё идёт к нормальной жизни… и она… неуправляемое существо, готовое жить на полную катушку. И любить на полную катушку. И ненавидеть.

— Дура, дура, — повторяет он, как заведённый. Он поверить не может. Сам готов разрыдаться, потому что очень хочется того же спокойствия, что было, когда она лежала на его груди. — Соль…

Её лицо снова оказывается в его ладонях, она всё ещё вздрагивает, и слёзы всё ещё капают, но уже редкие, как остатки заканчивающегося дождя.

— Соль, — он старается смотреть строго, серьёзно.

— Вы издеваетесь надо мной, — жалобно говорит она. — Я такая жалкая, и с чего бы мне плакать. Вы всего-то поцеловали. Всего-то… Что это такое… поцелуй, — её руки лежат на коленях как-то обречённо.

Он себя ненавидит, хочет на безопасный берег, подальше от неё, но даже представить себе этого не может. В этой каморке, обсыпанной мукой, с ней ему хорошо. Кажется, что за дверью не мир, а целая ледяная камера без солнца.

— Это ничего не значит, правда? — спрашивает она, и он погибает.

Её безразличное "ничего" звучит приговором. Не думай так, не думай, Соль…

А вслух ничего сказать не может. Это грёбаная черта, которую переступать никак нельзя.

— Вы больше не подходите ко мне, ладно? Никогда, — она смотрит ему в глаза, и вся светится, будто ему хочется отвернуться. — Я устала вас добиваться. Веду себя с вами, как дурочка, а вы этого не стоите, совсем не стоите. И я вам совсем не верю. Вам лучше держаться от меня подальше. Я не могу…

— Что? — тупой вопрос, потому что риторический. Он задыхается, потому что он сам себе не верит. Так нужно, это все его аргументы.

— Ничего не могу. Вы меня гипнотизируете… — она хмурится и смотрит на него с подозрением. — Гипнотизируете…

— Хорошо, — кивает он.

Она тоже берёт его лицо в ладони, тоже гладит его щёки. У него тут же затуманивается взгляд, мутнеет, расфокусируется и его глаза закрываются сами собой, будто он собирается уснуть. Он следует за её руками, и Соль с каждым его движением головы, всё больше всхлипывает какими-то полустонами, потому что… ну вот же! Вот же все его чувства! Она ему нужна, нужна, нужна!

— Я сейчас тебя поцелую, — вдруг говорит он. — Не могу…

Он вдыхает, рвано и очень глубоко, в миг приближается, как будто с цепи сорвался, и так сильно припадает к её губам, что она невольно отстраняется, а потом сама подаётся вперёд. Они ловят губы друг друга с такой яростной решимостью, будто и правда верят, что это… последний раз.

На его губах соль её слёз.

Они не видят мир вокруг, они в своём, очень тесном и очень прекрасном мире, где не они, а Поэтичная С и Злой Король, делят друг с другом то, на что не способны Соль и Кайд.

Она хочет кричать, орать, вопить. Она так сейчас… любит! Момент этот любит, его любит, его руки и губы любит. Даже эта каморка — самое прекрасное, что есть сейчас в мире, лучшее место на земле. И пол, но котором она лежит, прижатая его телом — самая мягкая постель, какая может быть у девушки во время поцелуя мечты. В кудряшки в стиле Бейби забивается пыль и мука. Соль хватает ртом воздух в те редкие мгновения, когда он отрывается, чтобы терзать не губы, а шею, скулы, щёки. Ему мало одних только её губ, от которых, впрочем, и оторваться-то невозможно. Она пылает, она с ума сводит, и он не может поверить, что когда-то так легко отказывался от того, чтобы её целовать.

Соль распахивает глаза, когда понимает, что его рубашка уже расстёгнута, а её платье съехало так, что открыты плечи и ключицы. Он её возненавидит. Он этого не хочет.

Женская гордость. Проклятущая гордость, которая порой выходит тогда, когда не нужно. После слёз, истерик, после всего, ради чего вступает в бой. "Ты этого не хочешь!" — шепчет ему, по инерции зарываясь пальцами в его мягкие волосы и всё ещё покрывая поцелуями его шею и плечи.

— Ты этого не хочешь, не хочешь, — повторяет она, потому что хочет услышать обратное. Хочет, чтобы взял обратно все свои слова, и тогда она тоже возьмёт всё обратно.

— Не хочу, — он отстраняется. Целует кончик её носа, потом прикасается к губам, и поправляет на ней платье.

Она кивает и больше не смотрит на него. Сегодня она пойдёт в клуб и всё расставит по местам.

Настоящее

— Не уйду, — упрямо говорю ему. Он поворачивается ко мне лицом, без капюшона, без чёрных линз. Мой мистер Ли, смотрит на меня. — Это ты…

— Я, — он кивает. Встаёт мне навстречу.

Без рубашки. Без линз или очков.

— Я дура, да?

— Нет. Только… — он не успевает договорить.

— Почему ты это делаешь? С двух сторон на меня. Я же… Я же… надеялась…

— Соль, я не хотел, чтобы ты…

— Почему ты был везде? Почему ты был и в клубе, и в институте и тут, и стажировка… ты был везде. Ты — везде. Чего ты ждал? Чего хотел? Зачем издевался… А теперь мне совсем ничего не осталось. Ни разбойника, ни короля…

Он молчит. Он не понимает, что отнял у меня за один вечер сразу две мечты. В один вечер мистер Ли лишил меня всего, чем я жила последние недели. Потому что если мистера Ли мне любить нельзя, то и Тигра тоже. И я одна, могу только надеяться, что Прекрасный Принц ещё существует.

Ухожу, чтобы не наговорить лишнего, и в два счёта добираюсь до выхода. Мне хочется над крышами лететь, только бы покинуть это место как можно скорее. Хочется ветра и дождя в лицо. Благородный разбойник… Злой король…

Я сажусь на тротуар и жду, когда снизойдёт понимание. Понимание не снисходит.

Телефон в сумке брякает.

— Ксавье?

— Привет, — он хрипит. Заболел или пьян? Слышится музыка и голоса. — Сбежал… с вечеринки у себя дома. Как ты? Где ты?

— Я… сижу на тротуаре, — всхлипываю.