Чтение онлайн

Теперь уже Максим чутко прислушивался к окружающему. Не было возможности погрузиться в болезненный, но, в то же время, приносящий хоть видимость облегчения сон. По напряженной спине Чеботарева Максим видел, что и он прислушивается.

Сани шли между деревьями, изредка задевая низко наклонившиеся ветви или придорожные кусты, разлапистые под тяжелым грузом, нестерпимо сверкающие под солнцем, сбивая с них снежную легкую искристую пыль.

Если долго смотреть на снег, глаза начинали слезиться, появлялись темные пятна, заслонявшие весь мир, и начинала кружиться голова. Поэтому Максим старался смотреть на что-нибудь темное: то на круп коня, колыхавшийся впереди саней, то на свои рукавицы, то на сено, торчащее во все стороны. За вершинами деревьев иногда можно было видеть яркое иссиня-зеленоватое небо, но оно тоже вышибало слезы, и Максим опять возвращался к рассматриванию темных предметов.

Судя по времени, город Громов был уже недалеко. Максим надеялся, что там все выяснится, и, возможно, если не сегодня, то уж завтра наверняка, они с Чеботаревым вернутся в свой батальон. Но эта уверенность таяла, потомучто по мере удаления от места боя, который был вчера, гул взрывов не утихал, а, наоборот, все усиливался и усиливался. Теперь можно было иногда расслышать даже отдельные пулеметные очереди, пущенные с самолетов. Где-то в лесу упала бомба, разорвавшаяся со страшным грохотом, взметнувшая высоко в небо капли воды, пелену снега и ошметки деревьев.

Раненые поднимали головы, спрашивали Максима, что там происходит. Максим не мог ни видеть, ни предвидеть события, разворачивающиеся без его участия. Молча подгонял коня, стараясь не отставать от саней Чеботарева, все увеличивающих и увеличивающих ход. Теперь уже кони неслись, поднимая пелену снега.

Вскоре лес стал редеть, и иногда сани проносились по небольшим полянам, с одинокими деревцами и кустарниками. Откуда-то из-под саней вылетали птицы с громким испуганным хлопаньем крыльев.

Дорога вывела на опушку. Разом прекратился бег деревьев, теперь они уходили назад, оставаясь в достаточно безопасном лесу. Вокруг был только снег, да кое-где, потонувшие в глубоких сугробах, забытые в оккупации, небольшие стожки сена. Впереди Максим увидел избы. Это и был город Громов.

Въехали на улицу. По обеим сторонам потянулись темные бревенчатые дома, за дощатыми, сплошными почерневшими заборами. На улице царила суета. Метались люди. Лаяли собаки, шарахаясь то к саням, то, кидаясь, норовя схватить за ноги пробегающих ребятишек, Где-то неподалеку, из-за поворота улицы поднимались черные дымы. Очевидно, что самолеты, недавно пролетевшие над спешащими к городу санями, сбросили туда бомбы.

Максим ещё в лесу, поглядывая вверх, видел эту пару самолетов, с широкими черными крестами на серых крыльях. Огня с самолетов по саням не открывали, да и то сказать, не сорок первый, когда немецкие летчики в охотку гонялись за одинокими путниками-беженцами, расстреливали немыслимое количество патронов, нащупывая пулеметными струями напуганных баб и детишек на дороге, ломая пулемётными очередями бегущие фигурки, наслаждаясь своей меткостью и безнаказанностью. А сани с ранеными, бинты которых свысока хорошо видать, это совсем лёгкая добыча, и расстрелять её для немцев было бы одно удовольствие!

Так думал Максим, подгоняя коня. Теперь времена не те. А вот на город, вишь ты, сыпанули-таки, гады!

Въехали за поворот. Навстречу саням неслась полуторка с красным крестом на дверце, беспрерывно сигналя, гремя и скрипя на ходу деревянной, раздолбанной кабиной, хлопая порванной парусиной, натянутой на каркас кузова.

Максим хотел соскочить с саней, броситься наперерез грузовику. Но Чеботарев опередил его, остановил свои сани и бежал к машине, стягивая на ходу рукавицы. Тогда Максим направил сани к обочине дороги, наехав на доски тротуара, такие же заледеневшие, как и сама дорога, натянул на себя вожжи, схватил автомат, забросил его за спину и кинулся за Чеботаревым.

Автомобиль резко затормозил в облаке снежной пыли, зад машины занесло в сторону. Из кабины выскочил капитан с артиллерийскими петлицами на короткой шинели, он что – то кричал задохнувшемуся от бега Чеботареву, размахивая яростно руками и широко раззевая рот.

Чеботарев остановился в нескольких шагах от разъяренного капитана и мялся на месте, не зная, начинать ли докладывать или уж дождаться приближающегося Максима.

Максим поспешал к офицеру, оскользнулся на круглой ледышке, черкнул сапогом по дороге, но удержался на ногах, устоял, крутнув болезненно телом, вскинул ладонь к виску:

– Товарищ капитан, разрешите доложить!

И кратко рассказал, что привело их сюда, кивая на сани, брошенные у дороги свои, и перегородившие проезд – Чеботарева. Из саней были видны раненые, поднимающие головы, пытающиеся разглядеть и понять, что же происходит.

– Эх, сержант, – остывая от гнева, быстро говорил капитан, – Вон там ваш госпиталь! – махнул рукой на дымы. – Немцы прорвали фронт. Пытаются перейти в наступление, А батальона вашего, я так думаю, нет! Как раз на Хопровку пришелся главный удар немцев. Ваши по рации успели сообщить, что и артиллерия по ним жахнула, и авиация бомбила, и танки пошли...

Максим и Чеботарев разом сникли, понимая, что остались они сиротами в этом незнакомом городе, и что-то будет дальше в их солдатской судьбе, никто не знал.

– Ладно! – решил капитан. – Там сейчас, – опять махнул в сторону дымов, – грузят уцелевших. Машин есть несколько, сани подтягиваются, Ваши тоже пригодятся. Правьте туда. Найдете начальника госпиталя майора Яковенко, скажете, что я прислал... И ждите меня! – капитан повернулся к машине, показывая, что разговор окончен, вспрыгнул на подножку, вспомнил и выкрикнул:

– Да! Я – капитан Мезенцев! – влез в кабину, откуда водитель засигналил, чтобы освободили проезд.

Чеботарев молча вернулся к саням, запрыгнул в них, чмокнул, стегнул конька вожжами, подъехал к Максиму, стал сзади, признавая тем самым старшинство сержанта.

Поехали к госпиталю. Пока выворачивали крутым поворотом дороги, в небе заслышались моторы, и чей – то звонкий голос закричал:

– Воооооооздууууууууух!

Первая бомба упала прямо на площадь перед разбитым из красного кирпича двухэтажным зданием школы, со свесившейся у входа на одном гвозде табличкой, где располагался госпиталь. Сквозь выбитые стекла были видны обрушившиеся внутрь балки. Теперь уже взрыв дернул под ногами землю, вскидывая кверху колесами грузовик, в который только что сносили раненых. От грохота кони в испуге понесли. Колючие брызги кирпича и земли, вместе с тугой горячей стеной воздуха стеганули по саням.