Чтение онлайн

При упоминании Каменной Лотт только что не взвыл. Он всерьез подумывал, что ее создал Зарок, и текла в ней не вода, а слюна мерзкого бога.

– А есть ли окольный путь?
– спросил он хозяина.

Уль уже открыл рот, чтобы ответить, но тут главарь наемников не выдержал. Он грохнул кулаком по столу, опрокинув наполовину пустой кубок, и подался вперед, нависая над посетителями.

– Может быть другие и готовы терпеть подле себя иноверную тварь, но я молчать не буду.
– Он неспешно потянул меч из ножен, показывая кривым, неправильно сросшимся после перелома пальцем в сторону Квази.
– Я не забыл, как имперцы потрошили ваши животы тогда, в Столетней Войне. Мы прижали бы ваше семя к ногтю, если бы не червоточины. Если бы не отродья Зарока, падальщики.

– Оставь прошлое мертвецам, путник, - спокойно ответила Квази.
– Война окончена и нет в ней победителей. Только проигравшие.

– Ишь, как по-нашему лепечет, - гнул свое наемник.
– Складно, сладко. У южан можешь щебетать, в Святых Землях перед монахами юбку задирай, а здесь сиди и помалкивай, сука. Или укорочу твой гнусный язык.

Словно по команде вскочили со скамей его приятели. Засверкали длинные кинжалы и ножи. Женщины заголосили, забившись под стол. Квази сидела, не двигаясь, как мраморная статуя. Мимо, словно призрак, прошла женщина с грудным младенцем за спиной, снова и снова предлагая свое тело в обмен на еду.

Предводитель ватаги, мерзко ухмыляясь, запрыгнул на стол и, лихо сбивая на пол посуду, направился к неверной.

Лотт прикидывал шансы на успех, если он попытается отвлечь ублюдков на себя. Но в конце он видел себя только в качестве трупа, пригвожденного к столешнице полосой стали.

– Прошлое никуда не делось, тварь безбожная, - цедил наемник.
– Война так и не закончилась. Я знаю. Я ходил под парусом Шептунов Аргестии долгих десять лет. В Лихом море нет мира, женщина. Только кровь и ваши смуглые задницы. Если бы вы были пиратами, я бы понял. Они намного милосерднее неверных. Они всего лишь убивают и набивают трюмы товаром. А что делаете вы?

Глаза безумца, понял Лотт. Пусть не по своей вине, но Квази разбередила старые раны. С таким не договоришься.

Он хотел было незаметно вытащить нож из-за голенища сапога, но дружки наемника стояли совсем рядом, готовые вырезать вторую улыбку на горле. Лотт сглотнул и медленно поднял руки над столом, показывая, что в них ничего нет.

Они всего лишь хотели обсохнуть. Гэллос, почему ты так жесток?

– Добрые люди, вы под крышей приюта Святой Элайзы, - напомнил Уль.
– Вы ведь не хотите осквернять это место убийством?

– Заткнись, - коротко бросил наемник и хозяин его послушался. Уль сочувственно глянул на Квази, пригладил жирными руками остатки волос и пошел подбросить в очаг еще поленьев.

– Я скажу, что делают твои сородичи, безбожница, - продолжил безумец. Квази, не мигая, смотрела на него снизу вверх. Меч лег на ее плечо, прошелся по кудрям волос.
– Они не берут пленных даже для выкупа. Мы называли их Зрячими. И это идет им куда лучше чем то, как их называете вы. Они привязывали выживших к мачтам и забивали гвозди им в глаза. Слепцы продолжали жить не один день и медленно умирали. Может, с помощью магии, не знаю. Нет ничего ужаснее этой смерти - страдать от жажды, когда за бортом плещется вода. Если вы не видите истинного бога - Прародителя, значит ваши глаза лгут. Для пребывающего в неведении истина всегда приносит боль. Мы несем вам зерно правды и только. Так вы говорите морякам, перед тем как изувечить?

– За всю жизнь я не убила ни одного человека...

– Заткнись, шлюха! Твои глаза лгут так же, как и язык, - Наемник занес над Квази меч.
– Я вырежу ересь с твоего личика. Посмотрим, сможешь ли ты щебетать после этого!

Время превратилось в густой кисель. Воздух завибрировал, словно невидимый великан хлопнул в ладоши. Только что рядом с Лоттом сидела притихшая Кэт, тщательно дожевывавшая пригоревшую хлебную корку, а в следующее мгновение она цепкой кошкой повисла на спине наемника, царапая лицо и пиная везде, где могла достать.

Мужчина пытался ее сбросить, задеть мечом, но желтоглазая оказалась изворотливее. Кэт кусалась и бодалась, отбивалась ногами и сыпала забористыми ругательствами, от которых у сапожников завянут уши.

Дружки наемника опешили, и Лотт воспользовался этим. Он окликнул Кэт и бросил ей нож, который та умудрилась не выронить, затем юркнул под стол и выбрался с другой стороны. Лотт потянул за собой Квази, зная, что каждая песчинка временной клепсидры дорога. Казалось, неверная все еще не понимала что к чему. Она вяло следовала за ним, следя за буйствовавшей Кэт.

– Стоять, сучьи дети! Заткните рты паршивой похлебкой или я перережу ему глотку!
– кричала желтоглазая, оседлав наемника, словно жеребца.
– Неверные вам не по нраву, посмотрим, как вы относитесь к покорившим-ветер!

Перед тем как выйти в ночную сырость, Лотт услышал надсадный хрип наемника:

– Твои друзья уйдут, чахоточная. Но ты останешься. И долго тебе не продержаться. А когда ты отвлечешься, а ты это сделаешь, я освобожусь и отдам на растерзание диким псам твою задницу.

Лошади жевали прелое сено - Старый Уль позаботился о них как о своих собственных. Им расчесали гривы, хорошенько протерли бока и почистили копыта. У Лотта тряслись руки, в спешке легкий узел, которым поводья крепились к столбу, все не поддавался.

– Ты ее бросишь?
– Квази оседлала лошадь, помогла ему с поводьями.

– Кэт справится, - отмахнулся Лотт. Он вел на поводу лошадь желтоглазой.
– У нее много скрытых талантов. Впрочем, как и у всех нас.

У многоликой и совершенной в своем несовершенстве святой Элайзы их ожидал младшенький из сыновей Уля, Квадрос. Из-за мелкой мороси казалось, что он плачет. Мальчик то и дело отирал капли рукавом. Увидев их, мальчик только что не под копыта бросился.

– Добрый господин, добрая госпожа, - затараторил он, вытирая лицо.
– Отец сказал, вы ищите брод через Неспокойную? Такой есть. Поедите вдоль реки по течению до тех пор, пока не увидите три сухих сосны. Там место мелкое, стремнин нет и много запруд. Воды по горло и только.

– Спасибо, - Квази погладила мальчика по волосам и дала ломаный пфенниг.
– Это тебе за честность.

Из таверны послышались крик и треск ломаемой посуды. Лотт пришпорил коня и легко перепрыгнул покосившуюся изгородь.