Шрифт:
The Little Bunny and the Other Animal Stories
Бурый Соня. Майкл Брод
Нарциссовый лес просыпался после долгой холодной зимы. Голодные ежи выбирались из нор, в которых зимовали; белки гонялись за бабочками по едва зазеленевшим веткам; пчёлы, деловито жужжа, собирали сладкий нектар первых цветов. Ледяной покров пруда только недавно растаял, и мама-утка раздвинула стебли камыша так, чтобы солнечные лучи осветили полное яиц гнездо.
– Весна разбудит моих деток! – радостно прокрякала она и погладила восемь яиц кончиком крыла. – В лесу бурлит жизнь, и вы точно не захотите ничего упустить!
Как будто откликаясь на её голос, яйца начали медленно качаться взад-вперёд – они сталкивались друг с другом, пока на скорлупе не появились тонкие трещинки. И один за другим, пробив маленькими клювиками дырочки, пушистые жёлтые утята оказались на свободе и вывалились на солому.
– Добро пожаловать в мир, дорогие! – гордо приветствовала их молодая мать и внимательно рассмотрела каждого, после чего обняла. А потом заметила одинокое яйцо, которое не треснуло и так и осталось в гнезде.
– Поторапливайся, соня! – крякнула утка – утята столпились вокруг опаздывающего и хлопали пушистыми крылышками. – Если слишком долго проспишь, пропустишь самое интересное!
Яйцо дёрнулось, и на скорлупе появилась маленькая трещинка, но за этим последовало сопение, словно птенец внутри снова задремал. Мама-утка улыбнулась и постучала по скорлупе клювом.
– Подъём-подъём! Яйцо разобьём! – пропела она к удовольствию остальных.
В ответ яйцо снова покачнулось, и, после сонного зевка, изнутри послышался слабый стук. Мама-утка и её яркие жёлтые утята всё терпеливо ждали, крякали и подбадривали, когда стук останавливался и начиналось сопение. Наконец яйцо развалилось на куски.
– Великая утка! – ахнула мама-утка.
– Мама? – спросил пёстрый бурый птенец и поднял на неё большие сонные глаза.
– Боюсь, я не твоя мама, – ласково сказала утка. – Понятия не имею, откуда ты взялся, Бурый Соня. Но лучше тебе побыть с нами, пока мы не найдём твою настоящую маму.
– Настоящую маму? – Птенец зевнул – он пытался хоть что-то понять.
– О да, она будет ужасно волноваться… – пробормотала утка и кинулась вдогонку за утятами, которые потеряли интерес к новичку и теперь вперевалку расходились в разные стороны. – Вернитесь, вернитесь, мои дорогие!
Бурый Соня моргнул, выбрался из гнезда и посмотрел на покатый склон, ведущий к Нарциссовому лесу. Потом изучил кусочки разбитой скорлупы у своих лап и решил, что эту загадку он разгадает сам.
– Не волнуйтесь, я сам её найду, – сонно пробормотал он, видя, что мама-утка уже достаточно занята со своими семью любопытными утятами. И зашагал в лес прежде, чем она успела его остановить.
Бурый Соня начал своё приключение с того, что поднялся на холм – потому что знал, что скатиться его яйцо могло только вниз. Он искал в подлеске разбитую скорлупу, она могла привести его к тем гнёздам, где недавно вылупились птенцы. Утреннее солнце было тёплым, он перепрыгивал через крокусы и вскоре нашёл первую улику.
Бурый Соня протёр глаза, потом потыкал упавшую скорлупу крылом и поднял взгляд вверх, на кроны деревьев, где между двумя ветками уютно устроилось гнездо дроздов.
– Прошу прощения за беспокойство, – зевнул он и прикрыл глаза от солнца. – Я вылупился не в том гнезде и пытаюсь найти маму. Я не ваш?
Мама-дрозд слетела вниз, села перед птенцом и принялась неуверенно его разглядывать. Дрозды по большей части бурые, как и их птенцы, так что было трудно понять, не из её ли гнезда он вывалился.
– Ты умеешь петь, дорогой? – спросила она. – Дрозды – лучшие певцы Нарциссового леса, и если ты один из нас, то умеешь красиво петь.
Мать-дрозд засвистела приятную мелодию, и птенцы присоединились из гнезда – у них получился идеально гармоничный хор. Потом она махнула крылом Бурому Соне, чтобы поддержал, и тот раздул грудь, стараясь изо всех сил.
– Пиииии! – завопил он.
– О, нет, нет, нет! – пропела дрозд и захлопала крыльями, чтобы заставить шумного птенца замолчать. – Боюсь, ты не один из нас, но я желаю тебе удачи в поисках.
Бурый Соня поблагодарил мать-дрозда и продолжил путь, подпрыгивая среди колокольчиков в лучах мягкого полуденного солнца. Птенец был разочарован тем, что он не певчая птица, но чувствовал, что теперь он на шаг ближе к тому, чтобы найти свою настоящую маму. Наконец он нашёл ещё кусочки скорлупы на берегу маленького озерца. Он вперевалку подошёл к краю и обнаружил мать-лебедя и её птенцов.
– Простите, что отвлекаю, – зевнул он – лапы у него погружались в грязь. – Я вылупился не в том гнезде и пытаюсь найти маму. Я не ваш?
Мать-лебедь оглядела пёстрого птенца сверху донизу и нахмурилась.
– Лебеди – самые красивые птицы Нарциссового леса, – сказала она. – Мои лебедята, может, и серые, и пушистые пока, но скоро они вырастут белыми и гладкими, с длинными грациозными шеями и сильными крыльями.
Бурый Соня попробовал изогнуть шею – она у него была очень короткая – и пригладить непослушные перья на голове. Но как он ни старался, он всё равно выглядел маленьким и пёстрым.
– Нет, – зашипела лебедь. – Ты слишком страшный, чтобы быть моим.
Бурый Соня поблагодарил её и направился обратно в лес. Он очень устал пробираться по грязи, но зато чувствовал облегчение, что он не прекрасный лебедь – не хотелось бы стать таким грубым.
Между деревьев тускло светило вечернее солнце, прохладный ветерок качал подснежники, но птенец был полон решимости, топорщил перья, чтобы согреться, и продолжал путь. Наконец он нашёл ещё немного кусочков скорлупы и услышал тук-тук-туканье сверху.