Сопротивление материала
Шрифт:
– А ну, поди сюда!
Лёша послушно подошёл.
– Ты чего тут делаешь?
– Я просто поглядеть… Можно?
Рабочий улыбнулся в усы и сказал:
– Ну, гляди. Только близко не подходи и ничего не трогай, понял? Не то сразу выгоню! – потрепал по выгоревшим вихрам и, легко подняв тощего мальчишку под мышки, усадил на пустую железную бочку.
С этих пор Лёша каждый день, когда был не занят на работе, приходил в депо. Рабочие и мастера скоро к нему привыкли и, видя, что парень спокойный, не озорничает, не гнали его прочь и даже делились обедом. Лёша тоже осмелел. Пристально наблюдая за работой мастеров, он начал постигать азы их ремесла и однажды предложил помощь. В этот день он впервые почувствовал себя счастливым. Мальчишке стали поручать несложную работу, не требующую больших усилий: уж очень тощим и хилым он был на вид. Однако старшие товарищи с удивлением обнаружили, что парень хоть и худой, но жилистый и с лёгкостью ворочает огромные узлы паровозного двигателя.
– Так дело не пойдёт, – сказал однажды мастер рабочему помоложе, когда они наблюдали за Лёшиной работой. – Мы не можем его здесь задаром гонять. Хлопец вона какой тощий и из штанов давно вырос – видать, туго им с мамкой приходится.
– А ты, Пахомыч, возьми его в подмастерья! – отозвался молодой рабочий. – Парнишка толковый, жалко.
– То-то и оно, что толковый. Учиться бы ему надо…
Назавтра была суббота и потом воскресенье, и Алексей измучился дурными предчувствиями: что если его больше не пустят в депо?!
В понедельник он заходил в ворота настороженно, бледный от волнения. Вошёл и встал у входа. Молодой рабочий, Костя, увидев парнишку, подмигнул и улыбнулся.
– Чего стоишь как усватанный? Иди, подмогни.
Лёша немного успокоился – Пахомыча не было видно – и взял из ящика нужный разводной ключ…
Уйдя в работу, он забыл все свои страхи и не знал, сколько прошло времени. Наконец дело было сделано и Костя объявил перекур. Обернувшись, чтобы сложить в ящик инструменты, Лёша с удивлением увидел, что за его спиной, на некотором расстоянии, стоят Пахомыч и какой-то незнакомый господин – стоят, видимо, давно и наблюдают. Парнишка сразу покрылся холодным потом: начальство! Тут же вернулись все давешние страхи. Сейчас его погонят отсюда и больше не позволят приходить…
Но тут незнакомый господин улыбнулся и сказал:
– Ну что, Алексей, давай знакомиться! Меня зовут Аркадий Валерьянович, и я директор железнодорожного реального училища…
Так в Лёшину жизнь вошла семья Дедовых: всю весну и лето Наталья Семёновна учила его грамоте и арифметике, и осенью Алексей Матвеев стал студентом.
2.
Вся его жизнь пронеслась перед глазами, пока стоял он на перроне, и вот каков итог: ушли в мир иной Аркадий Валерьянович с добрейшей Натальей Семёновной, а теперь вот не стало Ильи и Кати. Есть ещё где-то Соня и Зоя, но от Зои после революции вообще не было известий, а Соня последний раз была в Раздольном после смерти матери: погостила дня три, сходила на могилку. Вечерами, когда пили чай на веранде, много рассказывала о своей и мужа работе в клинике, о студентах и сложных больных. Надо бы найти её адрес: может, захочет взять племянника к себе. Парню, конечно, в столицу бы лучше – способный он, книги любит – глядишь, в университет пойдёт. Но из того, что рассказывала Софья Аркадьевна, было ясно: ей не до Вани. Своих детей у них с мужем не было, и они целиком отдались работе, пропадая сутками в операционной или читая лекции студентам-медикам.
Но для очистки совести всё же надо написать. Хотя как напишешь? А вдруг письмо перехватят огэпэушники – Алексей уже слышал такие разговоры – и тогда огребешь проблем, да ещё и Софью подставишь!
В этих раздумьях Алексей медленно шёл домой.
Ночью, уже в постели, рассказал обо всём жене – огорчать её не хотелось: Дуся была на сносях, да разве ж от неё скроешь! Хорошо зная мужа, она весь вечер встревоженно на него поглядывала, один раз спросила: «Ну чего там?» – но Алексей показал глазами на мальчиков и нахмурил брови.
Услышав страшную новость, Дуся расплакалась. Алексей дал ей время выплакать своё горе, положив русую голову себе на грудь и поглаживая непослушные кудри. Майка на его груди вся пропиталась слезами. Постепенно рыдания, сопровождаемые гневным горячим шёпотом, затихли. Некоторое время Дуся молча всхлипывала, и Алексей уже решил, что жена, наплакавшись, заснула, как вдруг она откинулась на спину и спросила вполголоса:
– Но мы же теперь можем его усыновить?
– Да, если родные не будут против.
– Родные?.. А, ты про Софью. И ещё где-то Зоя есть… Но знаешь, Зоя, если бы хотела, уже давно бы весточку прислала… А может, она умерла?
– Ну, Зою-то уж точно спрашивать никто не станет: иностранка она. И Ваньке лучше вообще такую родню не упоминать, мало ли… А вот Софье Аркадьевне надо бы написать. Но где взять её адрес? Во время обыска все бумаги, поди, забрали…
– А коли забрали, то и адрес её там нашли. И, стало быть, её тоже в гэпэу вызывали. В московскую. Думаю, Лёша, она всё знает, и раз отмалчивается, то ей всё это ни к чему!
– Может быть, и так, – ответил Алексей, помолчав. – Значит, не будем гнать волну: подадим документы, и всё тут! А если появятся вопросы, тогда и посмотрим.
В райсовете лишних вопросов задавать не стали. Правда, спросили, есть ли у ребёнка другие родственники, но Алексей на голубом глазу ответил, что нет, и сотрудница загса выдала свидетельство об усыновлении и новую Ванину метрику, в которой значилось: Матвеев Иван Алексеевич, 7 июля 1922 года рождения, родители – Матвеев Алексей Петрович и Матвеева Евдокия Михайловна.
Ваня и Борька делали уроки за большим кухонным столом, когда Алексей вернулся из загса. Подойдя к столу, он не стал садиться на своё хозяйское место напротив двери, а отодвинул табурет напротив Вани. Мальчик оторвался от тетрадки и вопросительно поглядел на Алексея.
– Тут вот какие дела, Иван. – Пока дядь Лёша прокашливался, сердце мальчика пропустило удар – неужели его отдадут в детдом?! Ужас был настолько велик, что до Вани не сразу дошло то, что ему говорили. «Сбегу! Всё равно сбегу, буду на чердаке жить…» В возбуждении он не заметил ни того, как встал, ни того, что думает вслух.
– Ты чего бузишь, хлопец? Откуда ты сбегать собрался?! – повысил голос Алексей Петрович. – А ну сядь!
– Я не пойду в детдом! – пробурчал Ваня, с размаху плюхаясь на стул.
– Какой ещё детдом? Чего тебе втемяшилось?! Ты лучше слушай, что тебе говорят.
Когда до Вани, наконец, дошло, что Матвеевы оставляют его у себя и даже больше – усыновляют, он даже ослаб от огромного облегчения. Дядь Лёша пристально посмотрел ему в глаза и продолжил.
– Но только запомни: ты теперь Матвеев! Слышишь меня? – Матвеев, а не Дедов! Когда закончишь школу и будешь получать паспорт, можешь вернуть фамилию. Твои родители были честные и хорошие люди, и их родители тоже. Ты имеешь полное право ими гордиться. Но времена сейчас суровые, непростые. Новой власти трудно разобрать, кто свой, а кто – враг. Когда-нибудь наступит время и твоей семье вернут доброе имя. Но до тех пор – если ты не хочешь в детдом – ты будешь Иван Алексеевич Матвеев. Договорились?