Сопутствующий ущерб

Все в этом маленьком захолустном городе, где он вырос, вызывало у Артема отвращение. Ему было противно, мерзко здесь находиться. Проходить мимо серых заброшенных зданий и побледневших от времени и выбросов домов, наступать на неровный, чуть припорошенный грязным снегом асфальт, видеть людей — тех самых, что шесть лет назад равнодушными взглядами наблюдали за бедой их семьи и оставались совершенно безучастны.

Обеспокоенные только собственным благополучием, они быстро выбрали сторону — сильного, наделенного властью, — и вскоре стали глядеть на истинную жертву с презрением: одним своим существованием сестра Артема служила молчаливым укором их совести. Их семье больше не было места среди благопристойных горожан с идеальной репутацией.

Артем ненавидел этот город. Ненавидел за все, что произошло здесь с его сестрой.

Ненавидел, но был вынужден вернуться. Потому что однажды обещал отомстить за то, что сделали с Настей.

Сейчас, когда маховик правосудия — действительного, а не купленного, — был раскручен, дышать местным воздухом казалось чуть проще. Скоро все виновные заплатят по счетам. Артем даже не старался скрыть едкую усмешку, быстром шагом пересекая знакомый двор, и смело встречался взглядом с редкими прохожими.

Он знал многих из них. Презирал. Не хотел иметь с ними ничего общего. Однако наконец-то пошатнуть их простой черно-белый мир до самого основания было приятно. Пусть и медленно, местное общество начинало бурлить, почувствовав загорающуюся под ногами землю.

— …Эй! Постойте! — За его спиной послышались быстрые шаги. Артем не обернулся: голос был ему незнаком. — Постойте же! Артем… — Заминка, громкое дыхание. — Артем… Романович!

Он остановился и неохотно развернулся.

Навстречу ему торопливо шла запыхавшаяся, растрепанная девчонка. Покрасневшее то ли от холода, то ли от спешки лицо заслоняли выпавшие из-под огромной вязанной шапки светло-каштановые волосы, темные брови хмуро нависали над широко распахнутыми глазами — ненавидящими и нацеленными только на Артема.

Он мог с уверенностью сказать, что видел ее впервые жизни и понятия не имел, чем успел заслужить столь яростный гнев незнакомой ему соплячки.

— Вы! — выпалила она, замирая на расстоянии метра. — Вы…

Артем вопросительно поднял бровь.

— С кем имею честь?..

Девчонка фыркнула. У Артема возникло желание выяснить, ни прямиком ли с уроков она примчалась сюда: до того детским ему показалось ее поведение.

— Из-за вас мой отец в тюрьме, — проговорила она сквозь зубы; ее взгляд полыхнул от ярости.

— А… — Артем чуть склонил голову, теперь рассматривая девчонку перед с собой с некоторым интересом. — Что тебе нужно?

Его вопрос привел ее в растерянность. Открыв рот, она не издала ни звука, словно сама не знала, зачем искала с Артемом встречи.

— Зачем вы это делаете? — ответила она наконец.

— Делаю что? — Он не собирался облегчать ей задачу или вести дружелюбную беседу.

Очевидно разозленная его беззаботным тоном, девчонка возмущенно выдохнула:

— Вы подставляете моего отца! — Ее голос резко взлетел и также скоро угас: — Он не виноват. Зачем?..

— Не виноват? — Артем ощерился. — Это он тебе так сказал?

— Я знаю! — нелепо задрав голову, она бросила на него самоуверенный взгляд.

Он зло хохотнул и, ступив ближе, навис над безымянной дочерью своего кровного врага. Злость и ненависть выжигали его изнутри, желание растоптать, уничтожить — все и всех, — боролось с разумным пониманием ситуации: девчонка понятия не имела, о чем сейчас говорит.

— Знаешь? — уточнил он язвительно. — Откуда? У меня есть доказательства. Железобетонные. А что есть у тебя?

В ее взгляде появилось сомнение. Мелькнул и исчез ужас, а затем весь ее облик вдруг стал другим. Преисполненным намерения добраться до истины вопреки страхам.

— Я хочу увидеть эти доказательства, — сказала она требовательно.

Артем молчал. Он не не знал, готов ли правдой разрушить ее жизнь, раскрыть ей глаза на преступления отца и показать, что тот — чудовище.

Чудовище, шесть лет назад загубившее другую девушку примерно ее возраста.

Наконец Артем, нарушая тишину, с равнодушием произнес:

— Не лезь во взрослые дела. Мала еще.

Два с половиной месяца назад

Столичный аэропорт — той самый, из которого Артем шесть лет назад улетел в совершенно другой мир, — гудел от переизбытка людских голосов, жужжания движущихся багажных каруселей и трескучего шума беспрерывных информационных объявлений. Пассажиры один за другим хватали с текущей извилистым ручьем ленты свои чемоданы и затем исчезали за ближайшим поворотом, где располагались последние на их долгом пути турникеты.

Артем с настороженным любопытством осматривался по сторонам: память отказывалась выдавать ему четкие картинки прошлого, и окружающая обстановка казалась по большей части чужеродной. Было странно повсюду слышать русскоязычную речь, не замечать по привычке указатели на английском и видеть родные буквы и слова.

Он не мог сказать, что сейчас чувствовал себя дома. Уже давно домом ему стала другая страна, а здесь… здесь не осталось никого и ничего. Кроме старшей сестры и матери. Однако даже ради двух самых главных женщин в своей жизни Артем не рвался на родную землю.

У его внезапного возвращения имелась веская причина, сообщать о которой ни матери, ни сестре, что сейчас дожидалась его в зоне для встречающих, он не планировал. Он знал, что они не одобрят.

Знал, что мать опять сгорбится, будто пытаясь стать меньше и незаметнее, и испуганно потупит взгляд. Знал, что Таня не найдет себе места от волнения за его безопасность и наверняка доведет себя до нового срыва.

Впрочем, им и незачем знать об истинных причинах его визита. На этот раз Артем сбережет их покой.