Чтение онлайн

Меня сменили, отошла к стенке, чтобы не мешаться. Глянула на часы — еще пятнадцать минут прошло. Потом еще пятнадцать. Некоторые источники утверждают, что и первой четверти часа хватило бы для того, чтобы убедиться в неэффективности реанимации, кто-то рекомендует продолжать до приезда «скорой». Но «скорой» не было.

— Хватит, — сказал шеф наконец. — Все понятно уже. Ты, — палец указал на ближайшего коллегу, — оформляй документы. Уносите.

Он подошел к мужу умершей, начал что-то негромко говорить. Я не вслушивалась. Не первая смерть на моей памяти — еще когда студенткой в реанимации подрабатывала, насмотрелась, — а все равно паршиво. Сходить, что ли, стрельнуть у кого сигарету? Если не превращать в привычку, действительно успокаивает. И позвонить надо… что там муж хотел?

— Ив, привет, звонил?

Вообще-то мужа зовут Иван. Ваня. Но какой он, к лешему, Ваня — шикарный кареглазый брюнет с широченными плечами, вокруг которого девчонки штабелями укладывались. Когда мы начали встречаться, в институте, «Иван» показалось слишком чопорным, а «Ваня» — совершенно неуместным… тогда и родилось: «Ив». Прозвище, навевающее мысли о Франции… и соблазне. Дела давно минувших дней. А прозвище осталось.

— Да, — голос был недовольным, и я поморщилась. — Домой рано не жди, у меня ахтунг.

И отключился, не попрощавшись.

Я убрала телефон, медленно и бережно, уж очень хотелось запустить о стену. Достал. Обидами на пустом месте, дежурствами, половину из которых выдумывает, вечной усталостью, что якобы дает право уткнуться носом в монитор и ничего не делать — можно подумать, я на работе груши околачиваю… А еще бабами. И находит сплошь красивых, но без мозгов. Предпоследняя вон додумалась позвонить с воплем: отдай его, он мой. Мы же интеллигентные люди, давай, мол, ситуацию разрешать цивилизованно. Я не стала уточнять, с каких это пор «цивилизованными» называют попытки решить за взрослого дееспособного мужчину, с какой женщиной ему оставаться. Он что, дитятко малое, неразумное? Да забирай, говорю. Только ты всерьез полагаешь, что мужчину можно, как телка, из рук в руки за рога передать, а он и не взбрыкнет? Обручальное кольцо у него на пальце, а не в носу, захочет — уйдет. Не уходит? Ну извини, милочка, полагаешь, это мои проблемы?

Мужу я тогда ничего не сказала. Устраивать скандал — противно и бессмысленно, а ничем иным подобный разговор и не закончился бы. Из десяти пар с курса, поженившихся до окончания института, мы — последние, кто еще не развелся. И, кажется, тоже недолго осталось. Жаль.

Телефон зазвонил снова, я опять поморщилась, но ответила. Аня любит потрепаться «за жизнь», то есть ни о чем, абсолютно не принимая во внимание, есть ли у собеседника время и желание говорить. Но все лучше, чем размышлять о том, что хорошее дело браком не назовут. Или о трупе, который только-только увезли, и «скорой», что так и не приехала.

— Маш… Кирюша умер.

— О господи… — Я прислонилась к стене. — Когда?

— Я утром его покормила… Положила в кроватку, пошла на кухню сама поесть… Возвращаюсь — он теплый и неживой совсем.

Я сползла по стене, не отрывая трубку от уха. Аня все звала меня в крестные, а я смеялась, совсем, что ли, сдурела, атеистку в крестные звать? Так и не окрестили….

— Маш, в «скорую» еле дозвонилась. А приехали какие-то с полицией. Протокол пишут. Они что, считают, это я его сама?

— Мария, все в порядке?

Я отмахнулась от шефа — все в порядке, захотелось вот на полу посидеть вместо работы.

— Анечка, они ничего такого не считают. Правда. Просто есть правила. Никто тебя ни в чем не обвиняет.

— Они говорят, в морг повезут, дома не оставят. Я не хочу, чтобы моего мальчика…

— Анечка, милая. Ему не будет больно. Правда.

Ему уже никогда не будет больно.

— Как я его одного с чужими оставлю? Маш, а ты можешь договориться, чтобы меня пустили?

Даже если б и могла, не стала бы. Понятно, что подруга сейчас не в себе, и все же нашла, о чем просить.

— Не получится. Есть приказ Минздрава… Сто восемьдесят два, пункт один-восемнадцать.

— Как ты можешь о бумажках говорить, когда тут… — всхлипнула она и бросила трубку.

Могу. Я много чего могу. Ох ты черт, ну и денек, а ведь еще девяти утра нет.

У служебного входа обычно кто-нибудь из наших да околачивался. Раньше, не церемонясь, курили прямо в прозекторской, но потом там поставили пожарные датчики, на каждую сигарету реагирующие истошной сиреной, — и заядлым курильщикам пришлось перебраться во двор. У кого стрельнуть курево, найдется.

Рядом с крыльцом стояла труповозка, около нее в компании водителя и полицейского дымил наш эксперт.

— Сигареты не будет? — поинтересовалась я.

— Ты ж не куришь, — коллега протянул раскрытую пачку. Я пробурчала что-то невнятное, затянулась. Дым заскреб горло — потом болеть будет. Ну и черт с ним.

— Постой. — До меня только сейчас доперло, что эксперт вообще-то с ночной смены и давно должен был ехать домой. — Ты чего до сих пор здесь?

— Да с вызова возвращались. Этим, — он мотнул головой в сторону полицейской машины, — по рации еще один пришел. Давай, говорят, заглянем, все равно смена еще не кончилась. Заглянули, мать его! — Коллега сплюнул. — Вот только-только добрались, на дорогах кирдык, авария на аварии, пробки дикие. Домой пешком пойду. Документы только оформлю.

Я кивала, машинально поддакивая. Что за день такой?

— А тут что? Чего ручки трясутся?

И в самом деле. Надо же, не заметила.

— Да тоже веселуха с утра пораньше. Посетительница умерла.

— Бывают же деньки, м-мать… Хрен с ним, пошли работать.

Пошли работать. Что бы ни творилось вокруг, наше дело никуда от нас не денется — одним людям нужно узнавать причину смерти других. Хорошо это или плохо — не мне судить. Сейчас — просто отлично, можно работать и не думать. Еще плюс, что детские прозекторы есть, в соседнем крыле, и детские трупы на них. Конечно, скажи я про Кирюшу — подменили бы без проблем, а возможно, он бы просто ко мне не попал. И все же лучше так. Потом протокол почитаю, Аня же спросит.

Так, ладно, все фигня, кроме пчел, а рыдать на работе неприлично. Оставим до дома. А пока — самоубийца.

Как по мне, подростков с идеями «вот умру, буду в гробу лежать красивый, и все поймут, кого потеряли» нужно приводить к нам в приказном порядке. Чтобы убедились — смерть красивой не бывает. А заодно посмотрели, что сделают с их телом. На извлеченный и аккуратно разложенный органокомплекс, от языка до прямой кишки, на вынутый мозг. И не слишком эстетичный шов от горла до паха, остающийся после того, как внутренние органы вернут обратно и туда же, в брюшную полость, сложат мозги — чтобы не испортили похороны, вытекая из вскрытого черепа. Смерть — мой хлеб, а относиться к трупу как к объекту изучения студенты учатся еще на курсе анатомии. Но тех, кто ищет в ней эстетику, я бы собственноручно привязывала к секционному столу. Чтобы полюбовались, эстеты, тоже мне.