Чтение онлайн

После обеда дедушка достал игру-викторину, в которую мы играли так часто, что все ответы знали наизусть.

— Останешься? Поиграем… — сказал дедушка.

Бабушка фыркнула и вышла, прихватив свою пачку сигарок; миссис Джи убирала пустые тарелки.

— Нет, я лучше пойду, — сказал Джош. — Рано вставать и все такое. Спасибо, мистер Саммерс, за обед. Было очень вкусно.

— Пожалуйста, — ответил дедушка. — А знаешь, Джош…

Джош уже стоял у двери и совал ноги в резиновые сапоги. Он оглянулся.

— Я давно к тебе присматриваюсь. Ты хорошо работаешь, очень хорошо. Продолжай в том же духе. У меня есть на тебя кое-какие виды, сынок.

На смуглых щеках Джоша проступила краска. Он еще раз благодарно кивнул, бросил последний взгляд на мою сестру — ссутулившись над столом, она накручивала на палец прядь своих длинных, темных волос — и вышел.

— Бедный парень, — сказал дедушка, садясь. — Родители умерли. Молчаливый больно, но мне кажется, мальчик он неплохой.

Оглядываясь на прошлое, помню, как я была озадачена, когда дедушка назвал его мальчиком. Ему ведь уже было за двадцать. Теперь-то я понимаю, что к чему: люди дедушкиного поколения и общественного положения всегда, не задумываясь, так обращались к представителям низших классов, так уж это сложилось.

Это случилось в следующие школьные каникулы, в августе. Август — месяц окота овец, и дедушка редко бывал дома. Однажды утром он взял всех нас с собой, и я, помню, очень удивилась, что и Тесс с большим удовольствием отправилась с нами. Шел дождь, всем нам выдали плащи и резиновые сапоги. Накрашенные ресницы Тесс раскисли и поплыли. Нас усадили в кузов «Лендровера» вместе с собаками; Чарли был спокоен и немного бледен, на этот раз его неиссякаемый фонтан шуток и острот не работал. Я стояла, ухватившись за перекладину, подпрыгивая на колдобинах дороги, как серфер на волнах, и подставив лицо каплям дождя.

Джош стоял над овцой; готовая вот-вот родить, она едва шевелилась. Как только «Лендровер» остановился, Тесс подбежала к нему, и они что-то успели сказать друг другу; потом она шагнула в сторону и уступила место дедушке, склонившемуся над страдающим животным.

— Считай, мы ее потеряли, — сказал он.

Он внимательно осматривал ее со всех сторон, особенно сзади, откуда показался какой-то красный шарик. Чарли постоял-постоял с отвисшей челюстью, развернулся, побежал обратно к машине, залез в кабину и больше не вылезал. Тесс же стояла на месте, лицо ее было скрыто огромным капюшоном, она вертела на пальцах серебряные колечки, чуть ли не по нескольку на каждом пальце.

Я присела рядом с дедушкой, чтобы видеть все ближе. Он крепко ухватился за шарик и потянул на себя. С громким хлюпаньем (так хлюпает под ногами грязь) на траву выпал ягненок, окруженный месивом крови и пуповины. Овца в последний раз глубоко вздохнула и замерла.

— А что будет с ягненком? — спросила Тесс.

Глаза ее покраснели. Джош быстро двинулся к ней и встал рядом, и она прислонилась к его большой фигуре. Он погладил ее по спине, но, заметив, что дедушка смотрит, отдернул руку и шагнул в сторону так резко, что Тесс чуть не упала. Дождь все не переставал, непрерывно шелестя по капюшону моего плаща.

Ягненка в конце концов спасли. Его подсунули к овце, потерявшей собственного ягненка. Поначалу боялись, что она не примет его, но, должно быть, слишком велико было желание кормить, и скоро она уже вылизывала приемыша и давала ему сосок.

Когда настало время возвращаться домой, дедушка приказал Тесс сесть на переднее сиденье рядом с ним. Не знаю, о чем они там говорили, но догадываюсь. Я наблюдала за ними через заднее стекло. В основном говорил дедушка. Свои слова он сопровождал оживленной жестикуляцией. Тесс сидела сгорбившись и сложив руки. Один раз только возвысила голос.

— Да, ладно, хватит уже! Я все поняла!

После этого, кажется, они не проронили ни слова. Она уставилась в боковое окошко, а дедушка только один раз протянул руку и потрепал ее по плечу. Когда машина остановилась возле дома, Тесс выскочила и побежала прямо в свою комнату, где провела остаток дня, пока дедушка ездил обратно на ферму, а я работала с горностаем, которого принесла домой одна из наших собак.

Через пару дней, уже после полудня, я вышла из рабочего кабинета и обнаружила, что в доме никого нет. Я прошлась по всем комнатам, пытаясь найти хоть кого-нибудь, но везде было пусто. Даже миссис Джи на кухне не было. Я выглянула в окно и увидела, что ее машины во дворе тоже нет, должно быть, она уехала в город; но куда подевались все остальные? Не было в своей комнате даже Тесс, и в библиотеке тоже, и я понятия не имела, где ее искать.

Тогда я решила забраться на башню и посмотреть сверху, оттуда все кругом отлично видно. Я сразу увижу, удрал ли Чарли с местными мальчишками кататься верхом, на каком лугу дедушка. Дожди кончились, и все успело подсохнуть, и, хотя в небе нависали серые тучи, от которых всего можно было ждать, бабушка тоже, вероятно, возится в саду с весенними цветами, которые уже успели расцвести.

На лестнице, ведущей на самый верх башни, было, как всегда, тихо и темно, я нащупывала ногой в носке каждую ступеньку и медленно, очень медленно продвигалась все выше. Мне почему-то всегда казалось, что когда-нибудь я обязательно поскользнусь и упаду вниз, и буду неподвижно лежать на полу, пока меня не найдут, поэтому старалась ступать как можно более осторожно.

Открыв дверь, я с удивлением обнаружила, что все ставни на окнах закрыты. Я подошла к ближайшему окну, чтобы впустить свет, как вдруг услышала негромкий звук, словно кто-то сглатывал слюну и едва слышно дышал. Я обернулась на звук.

В полумраке неожиданно проступила бледная фигура с пышными бедрами и тонкой талией. Распущенные, длинные и темные волосы падали на плечи, а на спине, чуть пониже шеи, виднелся рисунок. Это был повторяющий изгибы спины рисунок птицы с длинным дугообразным клювом, коготками вцепившейся в тонкую ветку. Крылья расправлены. А под ней силуэт большой, загорелой руки, лежащей там, где начинались ритмически вздымающиеся и опадающие ягодицы. Но эта рука не была татуировкой. Она едва заметно двигалась, лаская нагое женское тело.

Я стояла там всего несколько секунд, стараясь сообразить, что все это означает. Наверное, мое присутствие почувствовалось: изогнувшись всем телом, женщина повернулась в мою сторону, и я смогла различить ее голую грудь прежде, чем глаза наши встретились. За ней — и под ней — виднелась большая фигура затаившегося Джоша.

— Пошла вон, Розмари, — сказала Тесс. — Убирайся, слышишь?

Не знаю, почему, но я застыла на месте, как громом пораженная. Не знаю, что меня потрясло больше: зрелище голой Тесс, лежащей на Джоше, или огромная татуировка у нее на спине? Возможно, до меня вдруг дошло, что она больше не ребенок. Мой организм еще только-только стал меняться, в теле едва наметились перемены, а у нее оно уже обрело все формы взрослой женщины. Я стала все это понимать гораздо позже, когда мне попались в руки книги, которые она тогда читала. Она настолько глубоко прониклась атмосферой «Грозового перевала», что, увидев Джоша в саду, а потом за обеденным столом, Тесс подумала, что перед ней явился сам Хитклифф. И ее роман с Джошем, как и роман тех несчастных любовников, был под запретом, поэтому они встречались тайно, украдкой в башне, когда никого не было дома. Кроме меня.