Сосед будет сверху

Говорят, за секунду до аварии водитель чувствует приближение неизбежного. Вероятно, жертва маньяка может предвидеть миг, когда в темноте сверкнет лезвие ножа. Возможно, благодаря тому же дару предугадывать свою смерть, собаки уходят из дома в последние дни жизни. Я не знаю, никогда не разбиралась в этой фигне. Но за секунду до того, как створки лифта прекратили съезжаться, столкнувшись с белым мужским кроссовком, я уже знала, что это произойдет — неизбежное и сокрушительное, как лавина в горах, событие.

Сердце вместо двух коротких ударов делает один мощный — так, что вены гудят, не готовые принять столько крови. У меня появляется банальное предчувствие, и за три мгновения, которые понадобились Этому Парню, чтобы войти в лифт, я уже накручиваю себя до истерики и тахикардии. Опускаю глаза и зажмуриваюсь.

Тук-тук-тук. Сердце бьется так громко, что закладывает уши.

Щелк-щелк-щелк. Лифт преодолевает этаж за этажом с ритмичным стуком.

Из моего горла вылетает что-то очень похожее на скулеж, я испуганно распахиваю глаза, и свет в лифте гаснет. Кабина встает.

Я в ужасе, я себя накрутила, я перенапряглась и читаю слишком много фанфиков с рейтингом «NC-17» на досуге. Это простая поломка лифта, а Этот Парень сейчас вызовет диспетчера и вежливо с ним побеседует. Его голос окажется писклявым, шепелявым, противным или даже гундосым — да каким угодно! Но… нет.

— Добрый вечер, мы застряли, — он звучит так сухо, как наждачка, а еще очень глубоко.

И снова из моего горла вырывается жалкий скулеж. Браво, Алекс! Ты охренительно привлекательна, когда скулишь, как псина!

Мой пульс зашкаливает, дыхание становится поверхностным, кажется, близится гипервентиляция легких. На часах двадцать три ноль девять — можно констатировать смерть.

— Благодарю, — выдавливаю я из себя.

Шерх-шерх-шерх. Он разворачивается ко мне, я могу догадаться об этом по шуршанию одежды.

— Скоро нас спасут, — медленно произносит он, а я визуализирую его голос, как звуковую дорожку со множеством острых пиков.

Во рту тревожно пересыхает, губы печет, и язык будто становится больше — не могу ни слова произнести.

Стук-стук-стук. Его кроссовки стучат по полу, и вот он уже рядом. Высокий, теплый, рокочущий своим магическим голосом.

Я читаю слишком много «NC», пора прекращать.

Этот Парень поднимает руку, и его пальцы дотрагиваются до меня. Ничего такого, он просто касается моей щеки, губ и скул, но я втягиваю ртом воздух с такой силой, что чуть было не получаю обморок с доставкой до двери. Зачем бы незнакомцу меня трогать?

Лифт содрогается, снова мчит вверх, но свет не горит.

Стук-стук-стук.

Так стучит пестик в ступке, когда я толку специи.

Стук-стук-стук.

С таким звуком ударяется спинка кровати о стену во время горячего секса.

Стук-стук-стук.

Это топот копыт разъяренных от жажды победы коней на скачках.

Стук-стук-стук.

Щелкает проектор, переключая кадры с порнокартинками.

СТУК-СТУК-СТУК!

Руки Этого Парня уже везде. Я не успеваю понять, когда это произошло, но допускаю мысль, что почувствую его прохладные пальцы на талии и спине, на каждом позвонке и ключицах, на плечах, бедрах и шее — все это слишком. Мне только кажется, ну конечно кажется. Вот его руки, и он нигде меня не трогал. Просто стоит рядом.

Стук... стук... стук…

Это звучит, как толчки, если вы понимаете, о чем я. Невыносимое сравнение, которое еще больше вводит меня в ступор. Наверное, это ступор. Надеюсь. Хотя выглядит так, будто я просто очень сильно завелась.

Стук. Стук. Стук-мать-его-стук.

Мы начинаем дышать одинаково тяжело. Его взгляд прожигает мои губы, и они раскрываются. Кончик моего языка сам собой показывается наружу и тут же становится блаженно-прохладным, скользит по пересохшей коже, трогает трещинку на нижней губе и прячется обратно. Я знаю, что сделала это специально, но не могу контролировать происходящее.

Стук-стук-стук.

Мы могли бы сейчас трахаться. Он бы подхватил меня под бедра и прижал к стенке лифта.

Стук-стук-стук.

Надавил бы на спину, толкая к себе, и потянул за волосы, оголяя шею.

Стук-стук-стук.

Поцеловал губы, потом линию челюсти, спустился бы к груди.

Стук-стук-стук.

Я бы почувствовала жар — его и мой между ног, и это было бы настолько невменяемо раскаленно, что на глазах выступили слезы.

Стук-стук-стук.

Я бы выгибалась ему навстречу, целовала шею. Он бы оказался нереально вкусным. Это все было бы нереально вкусно.

Стук-стук-стук.

Из горла снова скулеж — как он заколебал!

Стук-стук-стук...

Этот стук. И качающаяся над головой люстра.

Я открываю глаза, непонимающе глядя наверх, а затем с воем переворачиваюсь на живот. Это все было у меня в голове — как предсказуемо. Нет никаких «этих парней», нет лифта. Нет стука и скулежа.

Хотя… этого как раз в достатке.

Сосед сверху снова устроил оргию, и это меня уже порядком достало. Потому что каждую ночь вычурная позолоченная люстра в моей спальне приходит в движение, и с верхнего этажа доносятся ужасно громкие удары спинки кровати о стену. Даже сейчас там кого-то дерут так, что штукатурка сыплется на пол.